Царь, царевич, сапожник, бунтарь - Яков Шехтер

здоровьечко, – улыбнулась буфетчица и указала на тарелки ногтем, покрытым грубым красным лаком. – Зеленые – так то оливки будут, а черные – маслины. Грызите не журитесь, понравится – еще принесу.

Повернувшись к Гиршу монументальным задом, плотно обтянутым черным набивным сатином, она вернулась за стойку. Несмотря на внушительные габариты, двигалась буфетчица быстро, с кошачьей грацией.

Вино было кисловатым и некрепким, со вкусом солнца. Гирш осторожно подцепил вилкой оливку и разгрыз. Вкус оказался приятно солоноватым, отдаленно напоминающим моченые огурцы. Маслины были более экзотичными, но тоже вполне съедобными. Гирш отхлебнул еще из кружки и спросил соседа:

– Послушай, друг, а как едят этих рачков?

Сосед не отозвался и не изменил позы. Он сидел, упершись локтями в стол, и неотрывно глядел в пустой кувшин.

– Рачков не хочешь? – повторил Гирш.

– Та с ним без толку разговаривать, – произнесла буфетчица, возникшая из пустоты будто демон. – Он, как второй кувшин дососет, замирает чисто мертвяк. Может так полдня просидеть. Зырит в одну точку, и хоть бы хны. Так вы рачками интересуетесь?

– Да. Никогда такого не видел и сроду не ел.

– Я таки сразу поняла, что нездешний, – сказала буфетчица, усаживаясь напротив Гирша. – И откудова будете?

– Из Бирзулы.

– И где ж такое есть? – удивилась буфетчица.

– Полдня поездом по железке на Москву, – ответил Гирш, невольно попадая в тон буфетчице.

– Неблизкий свет, – хмыкнула та и взяла с тарелки крупного рачка. – Вот, поглядите, молодой человек, как с ними обращаются.

Оторвав рачку голову, она бросила ее на стол, засунула в рот половину туловища вместе с ножками и высосала внутренности. Гирша едва не стошнило.

– Нет, я такого не осилю, – сказал он, глядя на белые глазки креветки и растопыренные усы. – Ешьте сами. Я заплачу.

– Шо это вы такой вкуснятиной брезгуете?! – удивилась буфетчица, отправляя в рот еще одну креветку. – И давно в Одессе?

– Утром приехал, – ответил Гирш.

– Вот я и вижу, шо совсем свежий. По делам или отдыхать?

– Еще не решил. Зависит от обстоятельств.

– Ну какие еще обстоятельства могут быть у такого шикарного молодого человека? – заметила буфетчица, расправляясь с очередным рачком.

– Вы не знакомы с Владимиром Верховским? – спросил Гирш.

– А с кем я тут не знакома?

– Мне друзья порекомендовали к нему обратиться за советом и помощью. А я не знаю, кто он такой. Не хочется соваться к человеку, не понимая, к кому идешь.

– За советом к Верховскому? Почему нет. Этот поможет. Вижу, у молодого человека важные дела.

– Вовсе нет, – разозлился Гирш. Недомолвки и туманные намеки вокруг Верховского начали его раздражать. – Никаких дел, просто знакомый знакомых.

Он старался говорить ровно, но, видимо, не сумел сдержаться.

– Имейте терпение и слушайте сюда, – сказал буфетчица. – Владимир Верховский – владелец похоронной конторы. – Она сделала паузу и, подняв вверх палец с огненным маникюром, многозначительно повторила. – Похоронной конторы, молодой человек.

– Эка невидаль! – воскликнул Гирш. – Мало ли чем люди деньги зарабатывают.

– Штука состоит в том, что Верховский принимает заказы на погребение еще живых клиентов.

Гирш на мгновение оторопел, а потом задал прямой вопрос:

– Вы хотите сказать, что он сначала убивает, а потом хоронит?

– Упаси Боже! – вскричала буфетчица, воздевая руки. – Ничего подобного я не говорила.

– Тогда что означают ваши слова?

– То, что у Верховского клиенты сами собой умирают к назначенному сроку, – осклабилась буфетчица и поднялась со стула. – Расплатитесь, молодой человек. И советую вам сразу отправиться на отдых. С вашим характером, прямым, как угол дома, в Одессе не преуспеть.

Несмотря на кирпич, чемодан с вещмешком почти ничего не весил. Гирш медленно шел по улице, соображая, что делать дальше. Для революционера Верховский имел странную репутацию. В Москве люди такого типа не жили в благополучном центре города, а прятались на Хитровке. Видимо, прикормить московского урядника стоило куда дороже, чем в Бирзуле, поэтому они считались неподкупными. Скорее всего, в Одессе цены были доступными, и Верховский этим воспользовался.

Дойдя до входа во двор, возле которого его высадил извозчик, Гирш решительно вошел в подворотню. Потолок и стены были аккуратно покрашены желтым, проход замощен мелким камнем. Пройдя почти до конца подворотни, Гирш увидел на правой стене каменную рамку. Внутри на белом фоне красовались написанные черной краской фамилии жильцов. Пробежав глазами список, Гирш сразу заметил искомое: семья Верховских, квартира номер восемь.

Двор походил на лежащую букву П. Ворота находились в узкой верхней части буквы, слева и справа тянулись трехэтажные флигели, а четвертую сторону замыкали дровяные сараи. Посреди двора находился колодец из белого камня с чугунным воротом и черной деревянной ручкой. Колодец закрывала крышка, выкрашенная потрескавшейся белой краской.

Рядом с колодцем росло высокое дерево, его ветки были густо усыпаны набухшими зелеными почками. Под деревом стояла скамья со спинкой, а на ней удобно расположился старик в потертом коричневом пальто и новой замшевой кепке. Его смятое бледное лицо напоминало оберточную бумагу.

– Вы не подскажете, где тут восьмая квартира? – вежливо обратился к старику Гирш.

Тот молча отер тыльной стороной ладони узкие бесцветные губы и устремил на Гирша внимательный взгляд. Его глаза, издалека показавшиеся Гиршу пустыми, цепко ухватили фигуру пришельца.

– А кроме Верховского, вам больше никто не нужен? – спросил старик.

Гирш, осатаневший от одесской манеры отвечать вопросом на вопрос, не сдержался.

– Да, нужен. Император Николай Второй, самодержец!

– Тогда вы ошиблись адресом, – как ни в чем не бывало ответил старик. – Тут такие не проживают.

– А семья Верховских проживает?

– А куда им еще деваться?

– Так где же восьмая квартира?

– Видите вон то парадное? – Старик махнул рукой в сторону флигеля перед собой. – Второй этаж. За перила держитесь, лестницу недавно мыли, скользко.

Не обращая внимания на предупреждение старика, Гирш взбежал по мокрым ступенькам и остановился перед дверью с потемневшей от времени бронзовой цифрой восемь. В ответ на нажатие штырька где-то внутри квартиры едва слышно звякнул колокольчик.

Прошло несколько минут. Гирш уже хотел снова давить на штырек, как раздался звук отпираемого замка и дверь приотворилась. Сквозь узкую щель, разделенную на уровне груди блестящей металлической цепочкой, на Гирша холодно смотрела женщина.

– Вы к кому?

– К Владимиру Верховскому.

– По какому делу?

– Привез привет от старого друга.

– А-а-а…

Дверь захлопнулась, из-за нее послышался голос женщины:

– Верховский, это к тебе.

Спустя минуту дверь широко растворилась. На пороге стоял седой мужчина с наметившимся брюшком, оттопыривающим жилетку, и сияющей лысой головой.

– Вы кто? – без обиняков спросил он.

– Гирш. А вы Верховский?

– Предположим.

– Владимир?

– Таки он. И что теперь?

– Вам привет от дяди Лени.

– Не знаю такого. Еще что-нибудь? – спросил Верховский, намереваясь закрыть дверь.