Царь, царевич, сапожник, бунтарь - Яков Шехтер

* * *

Когда дорога вывернула из лесу и на поляне показались избы Мазалова, Степан коротко хрюкнул:

– Молись, парень, молись.

– Чего молиться-то, – нарочито небрежно бросил Гирш.

– Чтобы Маньку опять на мельницу не унесло. Или еще куда-нибудь. Думаешь, не понимаю, кто Андреича подбил? Раньше мы за капустой так часто не ездили…

Манька оказалась дома. При виде Гирша она залилась румянцем и отвернулась к печке.

– Кто пожаловал? – спросила Арина.

– Степан за капустой.

– За ней за самой, – подтвердил Степан. – И денег привез, сколько можно даром брать. За прошлые разы тоже рассчитаюсь.

– Видно, по вкусу вам пришлась наша капустка, – сказала Арина. – Давай кадушку, Манька принесет.

– У меня для этой работы помощник припасен, – усмехнулась пришедшая в себя Манька. – Пойдем, что ли, дролик?

– Пойдем.

Не обращая внимания на ворчливые возгласы Арины, они вышли в сени. Не успела дверь захлопнуться, как Гирш прошептал:

– Маня, мне нужна твоя помощь.

– Да уж понимаю, за чем пожаловал, – усмехнулась Манька. – Двигай в подвал, там и помогу. Не здесь же.

– Да не о том речь, – Гирш сделал рукой отсекающий жест. – Мне в Кострому срочно нужно. Найди возчика, я хорошо заплачу.

– Тебе в Кострому и обратно, или только туда?

– Только туда. И чтобы Степан ничего не знал.

– Понятно, – хмыкнула Манька. – Увертливый дроля. Не ухватишь.

– Зачем меня хватать? – возразил Гирш. – Я же ручной. Сам к тебе в руки пойду.

– Ручной! – фыркнула Манька. – Рассмешил. На что ты мне, костромской, сдался?!

– Так поможешь?

– Справа за избой дырка в плетне. За ней соседская клуня. Полезай на второй ярус, заройся в сено и сиди, пока не приду.

– Спасибо! – прошептал Гирш и пошел к выходу.

– Помощничек! – окликнула его Манька.

– Что?

– Кадушку оставь.

Гирш забрал вещмешок, протиснулся сквозь дырку в плетне, забился в угол второго яруса и завалил себя сеном. Он слышал, как звал его Степан, как что-то объясняла ему Манька, а потом согрелся и незаметно для себя заснул.

Проснулся он в сумерках от голоса Маньки.

– Еще не надрыхался? Третий раз к тебе прихожу.

Гирш рывком сел и сбросил с головы сено. Манька тихо засмеялась.

– Чистый лешак.

– Что ж ты меня не разбудила? – укоризненно воскликнул Гирш. – День прошел.

– Это лишь в сказке дело быстро делается. А у нас все время занимает. Нашла я тебе возчика. Завтра с утра и поедете.

– А сейчас нельзя?

– В наших местах по ночам не ездят.

– Как бы меня искать не стали.

– Тут искать не будут. Я Степану соврала, что ты уехал. Мол, сел в сани и укатил. Так что в Мазалово они не пожалуют, тем более на ночь глядя.

– Спасибо, Манечка! – прочувствовано сказал Гирш.

– Спасибом не отделаешься, – усмехнулась Манька.

– Я заплачу! Заплачу, сколько скажешь!

– Скажу обязательно. Как говорит наш поп, за добрыми делами следует щедрое воздаяние.

Она снова тихо засмеялась.

– Посиди еще, посумерничай. Бабка с темнотой спать ложится. Как заснет, я за тобой приду. Ужинать будем.

Эту ночь Гирш провел в Манькином чуланчике. А щедрая расплата за добрые дела снилась ему еще не один год.

Глава восьмая

Ах, Одесса!

Вагон первого класса, мягко качнувшись, остановился. Хорошо одетый молодой господин поставил стакан тонкого стекла в серебряном подстаканнике на стол и отодвинул накрахмаленную занавеску. Увидев название на фасаде вокзала, он вздрогнул и несколько раз надавил на штырь звонка. Проводник появился почти сразу. За чаевые, полученные от пассажира, он готов был не бегать, а летать.

– Сколько стоим в Бирзуле? – спросил пассажир.

– Десять минут. Если хотите размять ноги, я открою дверь. Смотреть тут нечего, дыра, каких поискать.

– Я знаю, – коротко ответил молодой господин. И, замявшись на секунду, добавил: – Выходить не буду.

Гирш помешивал ложечкой давно остывший чай, смотрел на здание вокзала и думал: «Чуть больше года назад я, как вон тот мальчишка на перроне, жадно пожирал глазами московский скорый, мечтая оказаться внутри. И вот я внутри, в роскошном вагоне, один в купе. Мечта сбылась, почему же мне так одиноко, тревожно и тоскливо?»

Гирш мотнул головой, отгоняя хандру.

«Ты соскучился по набойкам и дратве? – спросил он себя. – Мечтаешь снова чинить сапоги урядника и всю неделю ложиться спать полуголодным по милости Енты? Нет, ну уж нет!»

Он снова нажал штырек звонка.

– Чего изволите? – спросил проводник, отодвигая дверь купе.

– Что сегодня на обед?

Проводник на мгновение замялся, но сообразив, что за доставку обеда из вагона-ресторана получит щедрые чаевые, бодро затараторил:

– Да, почитай, то же, что обычно. Гатчинские котлеты, говяжий бульон, молочные поросята в сметане, рыба заливная. Особо не разбежишься, тут ведь не «Яр», а вагон-ресторан. Но пассажиры хвалят.

– Возьми бульон и котлеты.

– С водочкой?

– Не люблю.

– Ну тогда полбутылки шампанского. Милое дело после гатчинских котлет.

– Давай.

Гирш протянул проводнику ассигнацию.

– Тут много для обеда, – сказал проводник, радостно понимая, что расчет оказался верным.

– Что останется, возьми себе.

Проводник просиял и стремительно исчез. Гирш перевел взгляд на здание вокзала и снова споткнулся на фигуре мальчишки. Драный, штопаный тулупчик, оседающая на глаза, потертая, с чужой головы шапка, сильно изношенные сапоги. И вдруг все обиды детства, обильно смоченные ночными слезами, всколыхнулись в его памяти.

Гиршу казалось, будто, запорошенные временем, они растаяли в тумане прожитого. Увы, обиды даже не думали уходить. Словно злые зверьки, они терпеливо ждали своего часа, чтобы выскочить и полоснуть по сердцу безжалостными когтями.

Паровоз протяжно загудел, подавая сигнал к отправлению. Вагон качнулся, и красные кирпичи вокзала Бирзулы медленно поплыли в бок.

– Я никогда сюда не вернусь, – с неожиданной для самого себя твердостью произнес Гирш. – Куда угодно, но только не сюда.

* * *

Одесса поразила его погодой. В Костроме еще вовсю стояла морозная зима, в Бирзуле и окрестностях снег уже сошел, а Одесса встретила высоким голубым небом и теплым весенним ветерком.

Проводник обтер желтые поручни вагона влажной тряпкой, вынес чемодан из купе Гирша и передал носильщику. Чемодан был пустым, парусиновый вещмешок почти ничего не весил, и Гирш сунул в него подобранный по дороге кирпич. Обзавестись чемоданом посоветовал Андреич.

– Важные господа без запасной одежды и нескольких смен чистого белья в дорогу не пускаются, – сказал он на прощание. – Не хочешь вызывать подозрений – купи чемодан.

Гирш медленно спустился на перрон, крепко сжимая руками поручни. Необходимости в том никакой не было, он мог запросто спрыгнуть, минуя и ступеньки и поручни, но овеществление мечты требовало ухватиться за нее покрепче.

Вежливо выслушав благодарственные напутствия проводника, он зашагал вслед