Царь, царевич, сапожник, бунтарь - Яков Шехтер

ездил, тот жизни не видал. А кто попал в него, тот ее уже не увидит. Охрана в каторжных не люди, а псы поганые. И как всякие псы, сильного боятся, а над слабым изгаляются. Нас в Нерехте не ждут, если не робеть – успех обеспечен. Как начнем палить по окнам и дверям, псы сразу на пол лягут. В общем, дело простое – охрану уложить, забрать ключи, расковать кандалы и вместе с заключенными дать деру. На святое дело идем, Григорий, товарищей выручать.

Андреич взял браунинг, быстро разобрал его на части и показал Гиршу черный изнутри ствол.

– Эту игрушку, похоже, ни разу не чистили. Знай себе палили.

– А что будет, если не чистить? – спросил Гирш.

– Смерть твоя будет.

– Это как?

– Да очень просто. Направишь пистолет на врага, спусковой крючок нажмешь, а вместо выстрела – щелчок. Ты еще раз на крючок, и еще, и еще, а браунинг только щелкает. Тут враг пулю тебе в лоб и засаживает. Или шашкой по голове наотмашь. Вот и смерть.

– Научи меня чистить, Андреич!

– Да чему тут учить-то? Смотри, что я делаю, и запоминай. Парень ты сметливый, поймешь без объяснений.

Чистка действительно оказалась нехитрым делом. Гирш несколько раз перетер чистой тряпицей детали и попробовал собрать пистолет. С первого раза не получилось, но с помощью Андреича дело пошло на лад. Три раза разобрав и собрав браунинг, он упрятал его на дно вещмешка и по совету Василия отправился спать. Андреич повозился еще немного и тоже лег, прикрутив фитиль керосиновой лампы.

Гирш надвинул шапку на глаза и опустил наушники, чтобы не слышать заливистый храп Степана. Тулупчик славно грел, Гирш притерся щекой к воротнику и приготовился провалиться в сладкое марево, но сон не шел. Перед глазами вертелась поездка в Мазалово. Жизнь предложила ему еще один вариант судьбы, опять связанный с женщиной.

Тихое спокойное существование с Манькой в деревне посреди леса. Простые заботы крестьянской жизни, безмятежные дни, катящиеся один за другим. Он выучит крестьянское ремесло, будет весной сеять, осенью жать и молотить. Станет хозяином в своей избе, на своей делянке. А в короткие зимние дни и долгие ночи будет чинить обувь крестьянам округи.

Ерунда! Чушь! Чинить обувь и стать хозяином в своей избе он мог еще в Бирзуле. Мазалово по сравнению с ней как Бирзула по сравнению с Москвой. Неужели ради тоски крестьянской жизни он сделал несчастной Тирцу, которая была бы ему женой куда лучшей, чем Манька?

Грамматика похожа на мудрость жизни, вспомнил Гирш слова Красницкого и передернул плечами. Какая грамматика ждет его в Мазалове? Его обитатели поголовно неграмотны, а уж про английскую грамматику никто слыхом не слыхивал. Манька, конечно, ладная девка, но лучше держаться от нее подальше.

Выехали засветло. В трех санях разместились пятнадцать повстанцев, в четвертых Василий, Андреич и Гирш, пятые, для каторжан, шли порожняком. Выбирали окольные дороги, через пустые заснеженные поля, вдоль черных опушек леса. После полудня устроили большой привал.

В лощине, на окраине соснового бора, развели костры, укрытым попонами лошадям задали корму. Варили похлебку, жарили на отломленных веточках ломти хлеба. Молча, почти без слов – предстоящее подавляло. По сравнению с ним все казалось мелким и неважным.

Обогнув Кострому, ночевали на постоялом дворе в деревне Каримово. Приехали туда порознь, с разрывом в четверть часа между санями, делая вид, будто незнакомы. До Нерехты оставалось чуть меньше сорока верст.

После ужина один из повстанцев неожиданно потребовал у корчмаря водки. Неожиданно, потому что Василий еще на привале строго настрого запретил даже думать о спиртном.

Не успел штоф опуститься на стол, как его подхватил Андреич, в мгновение ока оказавшийся возле повстанцев. Он, Василий и Гирш ужинали за другим столом.

– Старика не угостите? – спросил он, делая вид, будто обращается к незнакомым людям. – Намерзся за день, так и тянет нутро согреть.

– Садись, – великодушно предложил заказавший водку, сдвигаясь в сторону, чтобы освободить место на лавке. Он явно обрадовался такому повороту дела.

Андреич сел рядом, поставил штоф и, убедившись, что корчмарь занят у стойки, коротко ударил по кадыку заказавшего водку. Тот захрипел, схватился обеими руками за горло. Спустя несколько мгновений его вырвало прямо на стол.

– Ну что ж ты, пить еще не начал, а уже блюешь? – укоризненно заметил Андреич.

* * *

Поезд прибывал в Нерехту в одиннадцать тридцать. К десяти часам сани остановились на околице городка. Красное зимнее солнце с трудом пробивалось сквозь низкие облака. Андреич отправился на станцию проверить, все ли в порядке со стрелочником. Вернулся он спустя минут сорок, когда Василий начал выказывать явные признаки беспокойства.

– Ну? – выдохнул Василий, когда Андреич забрался в сани.

– Попросил добавку. Я выдал половину.

– Не подведет?

– Не должен. Вторая половина после завершения дела. Больно до денег жаден, не подведет.

– Выдвигаемся.

Вокзал Нерехты представлял собой одноэтажное, выкрашенное в желтый цвет здание, с высокой крышей из красной черепицы и двумя массивными белыми колоннами у входной двери. Платформа была посыпана хрустящим под ногами шлаком, припорошенным тонким слоем свежевыпавшего снега. Чтобы не привлекать внимания, повстанцы разбрелись по платформе, трое вошли внутрь вокзала. Василий, Андреич и Гирш остановились у самого конца платформы.

– Каторжный вагон обычно в хвост состава помещают, – пояснил Андреич. – Как поезд подойдет, все повстанцы сбегутся. Но главная надежда на наши три ствола. Стрелять начнем сразу, как только вагон остановится. Бей по стеклам, неважно куда. Главное – охрану запугать.

– А если по заключенным попадем? – спросил Гирш.

– Лес рубят, щепки летят, – ответил Василий. – Без жертв революцию не делают. У всего есть своя цена, и кто-то ее сегодня заплатит. Может быть, и я окажусь среди них.

– Не приведи Господь, – отозвался Андреич. – Все будет хорошо, Василий Иванович, вот увидишь, все обязательно будет хорошо.

Минутная стрелка на огромных станционных часах двигалась рывками, перескакивая сразу на два деления. Гирш снова вспомнил Дашу, уроки по римскому циферблату и как Макарий Ефимович на похоронах все поправлял и поправлял прядку ореховых волос.

Поезд показался в одиннадцать сорок и под недоуменные гудки паровоза начал вползать на станцию.

– Достать оружие, – скомандовал Василий.

Вагон с решетками на окнах остановился у края платформы прямо напротив Гирша. Он посмотрел на Андреича. Тот начал поднимать маузер, но Василий его опередил. Первые выстрелы разбили вдрызг несколько окон, Гирш подбежал к двери и тремя пулями высадил стекло.

Кто-то сзади оттолкнул его в сторону. Гирш обернулся, увидел искаженное в зверином оскале лицо одного из подельников убитого им Митрия и понял,