Избранное - Сол Беллоу

пошла в клинику с жалобой, что, по всей вероятности, беременна, но менструации продолжаются. Какой-то мужик меня осмотрел и сказал, что подозревает у меня внематочную. Мне следует прийти повторно, и если диагноз подтвердится, может понадобиться операция.

Такой поворот чрезвычайно ее обрадовал. Она уже рассчитывала на него.

Я сказал:

- Ты что, в книгах рылась - искала симптомы внематочной, чтобы к ним заявиться?

- Нелепое предположение! Думаешь, у меня хватило бы духу? Разве можно вот так прийти, навешать лапшу на уши, и они это проглотят?

- Ну, обвести врачей вокруг пальца иногда все-таки удается, уверяю тебя. Однако это дело рискованное, Мими. Лучше не пытайся.

- Это не чистая выдумка. Они же сами так сказали. И кое-какие симптомы у меня и вправду имеются. И я не отступлю, пойду к этому мяснику.

Следующие несколько дней я не мог уделять ей много времени, по горло занятый ужинами и вечеринками. Виделись мы только поздно вечером или в половине седьмого утра, когда я спешил на работу, а она была слишком сонной для разговоров. Но и спросонок Мими понимала, чья рука ее будит, и бормотала:

- Ничего. Все в порядке. Не распускай нюни.

Надвигалась зима - конец декабря, хмурый и темный.

Как всегда опаздывая, я торопливо сбегал по ступеням в своих калошах, чтобы окунуться в туманное пасмурное утро, и устремлялся к трамвайной линии, когда мрак едва отступал, уползая через дырявое сито туч. В девять часов, завершив первый тур утренней суеты, я мог позволить себе завтрак в гадючнике у Мэри, где стены были обшиты жестью, кресла поломаны, а свет загораживала слишком громоздкая утварь.

Субботним днем я тоже выбрался к Мэри. Радио гремело, транслируя оперу из Нью-Йорка. Музыкальное сопровождение входило в стоимость еды. Из пения можно было понять, что некий бургундский герцог, заточенный в темницу в Брюгге, пригласил художника, дабы тот разукрасил стены его узилища золотым орнаментом с головками ангелов и душеспасительными изображениями религиозных сцен. Такого рода помощь страдальцам ныне распространена повсеместно - ее, считай, бесплатно предоставляет пресса и радио. Впрочем, я почти и не слушал оперу, отмечая только мощный звук и поставленные голоса.

Но тут появился посланец от Хэппи Келлермана - чернорабочий, сообщивший, что меня приглашают к телефону.

По просьбе Мими звонила медицинская сестра больницы в Саут-Сайде.

- Что случилось? Когда ее положили?

- Она у нас со вчерашнего дня, - отвечала женщина, - и все прекрасно, но она хочет вас видеть.

Я повернулся к Саймону, подозрительно, с иронией и явным неодобрением прислушивавшемуся к разговору и ожидавшему его окончания, чтобы заранее презрительно отвергнуть все мои объяснения, и сказал, что мне придется уйти пораньше, чтобы навестить в больнице друга.

- Что еще за друг? Или это твоя шлюха, блондинка-беспризорница? Знаешь, дружок, ты перешел всякие границы! Как это тебя угораздило с ней связаться? Не многовато ли - две девочки одновременно? Вот почему в последнее время ты сам не свой. Одна тебе не дает, так ты решил с другой взять реванш? А может, дело и того хуже? Может, ты еще и влюбился? Это было бы очень на тебя похоже - влюбиться! Ах, он изнемогает от любви! Он всем готов пожертвовать ради ее прекрасной задницы! А трахать ее без обязательств на всю жизнь ты не мог?

- Зачем ты все это говоришь, Саймон? Это все не то и не так! Мими больна и хочет меня видеть.

- А если можно и так ее трахать, чего спешить с женитьбой? - вмешался Хэппи.

- Ну, если они об этом узнают… - прошипел Саймон так, чтобы он не услышал.

На лице его мелькнула удовлетворенность, и я понял, что для себя он уже разрулил последствия истории и все решил - он меня отринет. Что же до его замыслов, которыми он делился со мной в день свадьбы, - объединить наши усилия на пути к успеху, - то он, видимо, от них отказался, посчитав, что, действуя в одиночку, добьется большего.

Но в тот момент меня все это не слишком занимало - я думал о Мими в больнице. Я был уверен, что хитрость ее удалась и докторов она обштопала.

Уже к вечеру я вошел к ней в палату. Завидев меня в дверях, она щелкнула пальцами, подзывая поближе, и попыталась сесть.

- Ну что, все получилось?

- Еще бы! Ты разве сомневался?

- И как теперь? Все наконец позади?

- Меня зря разрезали, Оги. Там все нормально, и придется начинать все снова.

Поначалу я не понял. Стоял оглоушенный - дурак дураком.

С едкой горечью и дьявольским сокрушительным сарказмом она сказала:

- Видел бы ты, как они меня поздравляли с тем, что ребенок нормальный! Что это не внематочная. Выстроились в ряд: доктор, ассистенты, сестры, - праздник, да и только! Они думали, что я на седьмом небе от счастья, онемела от восторга, а я даже наорать на них не могла. Только плакала. Такая досада!

- Так зачем же было ложиться на стол? Ты-то все знала! Знала, что симптомы выдуманные!

- Нет! Я не была уверена! Ничего я не выдумывала! Симптомы действительно были. Может, из-за этой чертовой инъекции. Я боялась упустить шанс. А уж когда положили на стол, решила, что они меня прооперируют, а они не стали.

- Конечно, не стали! И не могли - дело-то подсудное! В этом вся и загвоздка.

- Понимаю, понимаю. Я считала, что как-нибудь проскочу! Такой план был хороший… Очередная моя блестящая задумка…

Она уже не плакала, но глаза покраснели от слез и нос тоже покраснел, но это не портило ее броской красоты и даже придавало ей утонченность страдания, благородный оттенок жертвенности - женщина, принесшая себя на алтарь любви.

- Сколько ты думаешь здесь пролежать, Мими?

- Не так долго, как они рассчитывают. Некогда.

- Но ведь надо, Мими!

- Нет-нет, а не то будет поздно. Еще немного, и я оклемаюсь. А ты позвони пока тому мужику и запиши меня к нему на конец следующей недели. К тому времени я поправлюсь и все это выдержу.

Мне это казалось глубоко неверным - но что поделаешь? Меня ужасало столь смелое экспериментирование с собственным телом. -

- О, ты, наверно, считаешь, что женщине больше пристало быть хрупкой и нежной. Я и забыла, что ты, кажется, в женихах ходишь!

- Но может быть, стоит подождать, пока они сами тебя отпустят?

- Они говорят - десять дней. А если так долго валяться в постели, так вконец ослабнешь. Ненавижу эту палату и этих сестер - просто сияют от предстоящего мне счастливого события!