Избранное - Сол Беллоу

- Только погоди минутку, - сказал он. - Что это на тебе за клоунский наряд? Нельзя идти на люди в таком виде! -

- Знаешь, это мне специально подбирал мой приятель. И пощупай материю. Ничего плохого не вижу в своем костюме.

Но Саймон даже слушать не стал - стащил с меня пиджак, бросив:

- Раздевайся!

Он нарядил меня в серый фланелевый двубортный костюм, в высшей степени элегантный. Поистине мой удел - оставаться ведомым по части стиля. Все прочее он тоже заставил меня сменить, дав мне роскошное белье, шелковые носки, новые ботинки; старую мою куртку, немного залоснившуюся на локтях, он велел служанке вычистить и отослать мне на дом, а все прочее с меня - уничтожить. Вещи мои полетели в огонь. Я вьггер лицо платком с монограммой, теперь перешедшим в мою собственность, и пошевелил пальцами в новых узких ботинках, приноравливаясь к непривычной обуви. В довершение всей этой метаморфозы он выдал мне пятьдесят долларов. Я попытался отказаться, но язык прилип к гортани.

- Что ты мямлишь? Перестань! Глупости какие! Быть в таком костюме и без гроша в кармане - никуда не годится! - Его карманные деньги скреплял золотой массивный зажим, и все банкноты были новенькие, хрустящие. - А теперь поторапливаемся! У меня есть дела в офисе, а Шарлотта просила встретиться с ней в пять.

Он позвонил вниз - вызвал «кадиллак», и мы помчались как ветер, не останавливаясь и почти не замедляя хода, в этом его роскошном автомобиле под звуки музыки, несшейся из радиоприемника.

В офисе он, подобно парламентарию, не снимал шляпу и вел телефонные переговоры, вороша бумаги на столе и иногда сбрасывая их на пол носками своих ботинок из крокодиловой кожи. Он заключал сделку: покупал в Бразилии макароны и продавал их в Хельсинки. Потом переключился на какое-то оборудование для горных работ из Садбери, Онтарио - его запросила индокитайская компания. Пришел племянник министра с предложением насчет брезента. За ним явился ловкого вида делец, заинтересовавший Саймона выгодной поставкой из Манси, Индиана, конфискованной ткани в кусках. Саймон купил ткань и продал ее на подкладку владельцу фабрики по пошиву кожаных курток. Все это он проделывал, не прерывая телефонных разговоров, ругаясь, задираясь и отпуская колкости, меча громы и молнии направо и налево, но беззлобно - просто таков был его стиль, а громы и молнии он перемежал шутками.

Затем мы поехали в его клуб пообедать, но опоздали - обед уже не подавали, и Саймон направился в кухню ругаться с метрдотелем. Увидев на блюде жареное мясо, он отщипнул кусочек хлеба и, обмакнув его в подливу, стал есть, испортив блюдо крошками. Возмущенный служитель выразил свое негодование. Саймон огрызнулся в ответ и с дьявольским хохотом заявил:

- Будешь знать, как меня не обслуживать, мерзавец!

В конце концов нас накормили, и Саймону моментально стало скучно.

Мы перешли в казино, где он втиснулся между игроками в покер. Его встретили неприветливо, но воспротивиться вторжению никто не решился.

- Подвинься, Кучерявый! - сказал он одному совершенно лысому игроку и сел. - Это мой братец, - продолжил он, словно приглашая всех полюбоваться на мой элегантнейший серый костюм и пристегнутый к рубашке крахмальный воротничок.

Играя, он то и дело поворачивался ко мне, давая характеристики присутствующим, не слишком понижая голос:

- Видишь этого мужика в синем костюме? Вот этого, Оги, с сигарой в зубах? Он юрист, давно не практикует, а контору имеет, чтобы никто не подумал, будто ему дали отставку. На пропитание зарабатывает картами. Если все откажутся с ним играть, то жить ему придется на пособие. И жена его того же поля ягода. Заядлая картежница. Играет по шикарным отелям - то тут, то там. А у этого прозвище - Бандит. У его отца колбасная фабрика, а сам он Гарвард, видите ли, окончил. Будь я на месте его отца, не видать ему Гарварда как своих ушей! Он бы у меня кишки фаршем набивал! Сукин сын, вот кто он такой! Холостяк, своих сыновей нет, так он к чужим лезет. Пристал к одному морячку, и тот ему по морде съездил. А вот Руби Раскин - хороший парень: своего старика отца, который в тюрьме Джолиет срок отбывает, что ни месяц, обязательно навестит. Поджог-то они вместе делали, только Руби от наказания улизнул и отец отдувается за обоих.

Те игроки, что не бросали на Саймона злобных взглядов и не хихикали злорадно, казалось, затаили дыхание. Дело явно шло к потасовке.

Затем он возгласил:

- Слушайте, вы, недоумки! Советую вам глаз не спускать с моего братца. Он радикал и только-только из Мексики! Давай, Оги, скажи им, когда там у вас назначена революция, чтоб всем им по камню на шею - и в сточную канаву!

Он выиграл большой кон, наверно, потому, что другие были слишком деморализованы, чтобы играть, и с видом победителя отошел от карточного стола.

Я сказал ему:

- Слушай, они же уже на стенку лезут от злости. Зачем ты заставляешь их тебя ненавидеть?

- Потому что я их ненавижу. И хочу, чтобы они это знали. Плевать мне на ненависть каких-то прыщей! Вошки гнусные! Я их презираю!

- Зачем же тогда вступил в этот клуб?

- А почему бы и не вступить? Приятно же быть членом клуба!

После в баре, на обитой зеленым доске, он резался в «двадцать шесть» на сигары. Бросая в чашку кости, он опять выиграл и, засовывая часть выигрыша мне в нагрудный карман, предложил:

- Давай-ка съездим в парикмахерскую. Тебе это необходимо, а я так просто обожаю парикмахерские!

Мы припарковались возле «Палмер-хауса», где у них такие чудные кресла с высокими, как на епископском троне, спинками. Когда покончили со стрижкой, бритьем, горячими салфетками, паровыми ванночками и маникюром, было уже пять часов, и мы как ужаленные кинулись к машине и на запрещенных поворотах стремглав помчались к Шарлотте. Она очень разозлилась, что ее заставили ждать, и стояла в своем костюме мрачная, красивая и грозная. Заметив Саймона, она мгновенно начала осыпать его упреками:

- Саймон! Где ты был? Ты знаешь, который час?

- Прекрати сейчас же! - прервал он ее поток. - Здесь мой братик, ты его два года не видала и, вместо того чтобы поздороваться, начинаешь зудеть!

- Как поживаешь, Оги? - бросила она не столько приветливо, сколько решительно и запальчиво, обратив наконец взгляд к заднему сиденью. - Как тебе понравилась Мексика?

- О, чрезвычайно понравилась.

Одета она была по последней моде и выглядела бы очень привлекательно - весь ее властный облик: