Избранное - Сол Беллоу

- Но вы же сказали - утонул.

- Ему стало плохо, он упал в воду и утонул. Рано поутру. Сидел на пирсе, читал «Трибюн». Он вечно вставал ни свет ни заря. Привычка торговца. Приступ был не такой уж сильный, и он бы выжил, да вода его сгубила - набралась в легкие.

Бейстшоу, как я понял, любил разговоры на медицинские и научные темы.

- Его нашла береговая охрана. И уже днем в газетах появилась версия убийства или какой-то разборки. Дескать, в кармане у него была толстая пачка денег, кольца на пальцах и всякое такое. Я прямо взбесился, когда прочитал. И сразу бросился на Брисбен-стрит задать им жару. Вздумали тоже людей баламутить! Мама, бедная, сама не своя была. Убийство! Я заставил их дать опровержение.

Знаю я эти опровержения - на тридцатой странице мелким шрифтом.

Тем не менее об этой своей победе Бейстшоу говорил с искренней гордостью. Еще он рассказал, как после смерти отца, надев отцовскую широкополую шляпу, взял из гаража его «кадиллак» и разбил. Нарочно врезался в стену. Потому что отец трясся над ним, пылинки сдувал с этого «кадиллака», словно то была не машина, а какие-нибудь драгоценные швейцарские часы, а сына и близко не подпускал. Вообще Свинячьи Отходы был большим педантом и не любил, когда кто-то ломается. И если в приступе гнева ему хотелось бить посуду, миссис Бейстшоу быстренько говорила: «Арон, Арон! Ящик!» В выдвижном ящике кухонного буфета хранились жестяные коробки из-под печенья - их держали там специально для того, чтобы ему было что крушить и топтать ногами. И как бы он ни был зол, но о коробках помнил и никогда не бил фарфоровую посуду.

Рассказывая мне об этом, Бейстшоу смеялся; мне же было жаль старика.

- На похоронах эту машину не использовали - была в ремонте. Похороны получились в старинном стиле, по моде. А первое, что я сделал, едва старик окочурился, - это порвал со своей кузиной Ли. Отец заставил меня обручиться с ней, потому что я, дескать, посмеялся над ее чувствами. Ну а когда он окочурился, жениться мне было уже не резон!

- Посмеялся над чувствами? В каком это смысле?

- Ну, перепихнулся с ней. Но я поклялся, что ему не удастся меня окрутить, - не доставлю я ему такого удовольствия.

- Но вы же, наверно, любили ее. При чем тут старик и его желание вас окрутить?

Он пронзил меня взглядом, чтобы я понял, с кем имею дело.

- Так у нее туберкулез был. А туберкулезники, они ведь знаете какие? Жар кровь горячит, повышенная температура воздействует на эрогенные зоны совершенно особым образом, - сказал он тоном опытного лектора.

- И она любила вас?

- Температура тела у птиц превосходит нашу, и они тоже живут очень интенсивно. По вашим замечаниям я вижу, что вы совершенно не разбираетесь ни в психологии, ни в биологии. Я был ей необходим, потому она ко мне и привязалась. Случись с ней рядом кто-то другой, она бы и его любила. Ну а если бы я вообще на свет не родился? Что ж ей тогда, в девках оставаться? Если бы старик не встрял в это дело, я, быть может, и женился, но он настаивал, вот я и отказался. А потом, ей же все равно была крышка, я и сказал, что вряд ли женюсь. Чего же голову ей зря морочить?

Скотина!

Свинья!

Змея подколодная!

Убийца!

Он же ускорил ее конец! Глаза бы мои на него не глядели!

- Года не прошло, как она умерла. К тому времени лицо у нее стало совсем белое, как мука. А ведь хорошенькая была, когда мы познакомились.

- Да заткнись ты, Бога ради!

Он удивился:

- Что такое? Чего вы на меня взъелись?

- Слушай, лучше замолкни!

Он тоже, казалось, готов был меня разорвать или кинуть на съедение акулам.

Но мало-помалу мы остыли и разговор возобновился. А что еще нам было делать в нашем положении, как не разговаривать?

И Бейстшоу сменил тему, начав рассказывать о другой своей родственнице - тетке. Тетка эта заснула и проспала пятнадцать лет. А в один прекрасный день проснулась, встала и как ни в чем не бывало пошла шуровать по дому.

- Когда она на пятнадцать лет выпала из обоймы, мне исполнилось десять, а когда в себя пришла, я уже был двадцатипятилетний парень, а она меня сразу же узнала и ничуть не удивилась.

Ясное дело!

- Дядюшка мой Морт однажды вернулся с работы. Это все в Рейвенсвуде было, в пригороде, а вы знаете, как там дома расположены? Ну так вот… Идет он в проулок между зданиями, обходит дом, чтобы подойти к задней двери, и в окне спальни видит, что рука ее тянется к шторе. Он руку-то ее по кольцу обручальному узнал и чуть в штаны не наложил от страха. Вошел, пошатываясь на ватных ногах, а она уже и ужин приготовила, и стол накрыла. И говорит ему: «Мой руки!»

- Невероятно! Неужели это правда? Как в сказке про Спящую красавицу! Так что же это было - сонная болезнь?

- Будь она красавица, проснулась бы раньше. Мой личный диагноз - своеобразная форма нарколепсии, и корни ее следует искать в особенностях психики. Подобным же образом, возможно, объясняется и притча о воскрешении Лазаря, и история, описанная в «Падении дома Ашеров». Случай с моей теткой очень поучителен. Он приоткрывает нам великие тайны жизни, и тайны эти глубже океанской пучины. Заветное желание каждого невротика - продержаться, не рухнуть. Во время сна она держалась и властвовала над собой и обстоятельствами. Какой-то частью сознания тетушка контролировала происходящее, это доказывает легкость, с которой она вернулась к жизни, прерванной на целых пятнадцать лет. Она помнила, где что находится, ориентировалась в обстановке и не удивлялась переменам. Такой силой обладают лишь пребывающие в неподвижности.

Мне невольно вспомнился Эйнхорн, застывший в своем кресле, и его рассуждения о могуществе.

- Пока кругом бушуют войны, летают аэропланы, грохочут заводы, деньги переходят из рук в руки, меняя своих владельцев, эскимосы охотятся, разбойники рыщут по дорогам, прикованный к постели заставляет весь мир крутиться вокруг себя. Вся жизнь моей тетушки Этель была приготовлением к этому чуду.

- Наверно, в этом есть доля истины, - сказал я.

- Даю голову на отсечение! И это крайне важный момент. Помните, с какой легкостью великий Шерлок Холмс на своей Бейкер-стрит разгадывал сложнейшие из загадок? Но он в подметки не годился собственному