Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

Ордынская лань не отменялась. Татаро-монгольское иго на Руси открыло путь многим купцам бесерменским,[282] издревле опытным в торговле и хитростях корыстолюбия. Сии купцы откупали у татар дань наших княжений и брали неумеренные росты (проценты) с облагаемых данью людей и, в случае неплатежа, объявляли должников своими рабами и увозили в неволю.

Хан Китатв, проживающий во Владимире, возглавил деятельность всех откупщиков. Оставил он у себя и бывшего «тысячника» Агея Букана, ибо заслуги его перед Ордой были велики.

— Ты отменно потрудился, Букан. Надеюсь, скоро настанут иные времена, и я возьму тебя с собой в страну защитников ислама. Ты примешь нашу веру?

— Приму, величайший из величайших! — без колебаний и подобострастно ответил Букан.

— Отлично. Мне потребуются такие люди. Ты получишь много золота и юных наложниц… О, я знаю твои старые грехи. Твоя неистощимая плоть жаждет всё новых и новых женщин. Так вот, Букан, ты всё это обретешь и станешь моим верным телохранителем.

Букан опустился на колени.

— Я буду служить тебе, как самый преданный пес.

— Другого я и не ожидал. Мне нужны будут такие железные псы. Свирепые и жестокие, чувствующие врагов за поприще. А нюх у тебя, Букан, и в самом деле собачий. Пока же я назначаю тебя начальником откупщиков, которые пребывают в Ростове. Из этого города ты доставил мне очень богатую дань. Думаю, не меньшую дань ты принесешь мне и в этом году.

— Даю слово, достойнейший хан!

С приездом Букана в Ростов, жизнь в городе еще больше осложнилась. Агей с откупщиками «велику пагубу[283] людям творили». Если раньше должники могли откупиться в течение полугода, то Букан сократил платежный срок вдвое. В намеченный урочный час Агей приходил с десятком татар (из сотни баскака Туфана) к должнику и заявлял:

— Я за тебя заплатил дань, Фролка. Время должок отдавать.

— Потерпи, милостивец! Ну, хоть еще недельки три-четыре.

— И не подумаю, Фролка. Либо плати, либо в полон сведу.

— Христом Богом прошу!

Букан, пошарив глазами по двору, заприметил молоденькую девушку в холщовом сарафане.

— Никак, дочь твоя? — похотливо оглядывая миловидную девушку, вопросил Агей.

— Дочь, — буркнул хозяин двора.

— Так, так… Ноне я милостив. Дам тебе еще четыре недели, но за милость свою заберу дочку. Пусть пока у меня в служанках походит.

— Ну уж нет, Агей Ерофеич. Иринку я тебе не одам. Ей всего-то пятнадцать годков.

— Вольному воля, хмыкнул Букан и кивнул оружным татарам. — Связать неплательщика! Продам его в Орду.

Иринка кинулась отцу в ноги.

— Тятенька, соглашайся ради Христа! Нельзя тебе в Орду. Тебе ж пять братиков моих кормить. Пропадем без тебя! А за меня не заботься. Я к любой работе свычная. Соглашайся, тятенька!

Фролка поднял дочь с колен, смахнул со щеки горючую слезу и тяжко вздохнул.

— Ладно, Иринка… Но ты, в случае чего, меня упреди.

— Непременно, тятенька. Всё-то ладно будет.

В первый же вечер, усадив девчушку за стол, Агей добродушно изрек:

— Седни у меня особливый день, девонька. Именины!

— Поздравляю, дядя Агей, — поднялась со стула Иринка.

— Благодарствую, девонька. Да ты сиди, сиди. Угощайся да чарочку вина за меня испей.

— Да разве то можно?! — удивилась Иринка. — На Руси девушки вино не употребляют. Великий грех!

— Замолю твой грех, хе-хе.

Букан поднес девчушке полную чарку вина, но та решительно отвела ее рукой.

— Не буду, дядя Агей. Я отроду не пила и никогда не буду.

— А ныне будешь! — жестким, требовательным голосом произнес Букан. — То мой приказ. Ты не хочешь, чтобы я твоего отца продал татарам?

— Упаси Бог, дядя Агей!

Иринка даже перекрестилась.

— Тогда пей, и чтоб до дна, иначе отца твоего завтра же отдам ордынцам. Пей!

— Негоже так, дядя Агей, — заплакала Иринка. — Уж токмо ради тятеньки.

— Вот и умница. Нос зажми и не нюхай. Легко пройдет, хе-хе.

Иринка вытерла слезы, выпила, а затем у нее так закружилась голова, что она рухнула со стула на пол.

— Готова, — довольно ухмыляясь, молвил Букан, и перенес бесчувственную Иринку на постель. Трясущимися от вожделения руками, раздел догола, и похотливыми глазами стал пожирать юное девичье тело. Хороша кобылка, зело хороша! Давненько не было у него такой младой наложницы.

Обесчестив девчушку, Букан уселся за трапезу. Никаких именин у него, конечно, не было.

Утром Иринка, увидев подле себя оголенного, похрапывающего Агей, пришла в себя и всё поняла. Зло, отчаянно принялась бить маленькими кулачками по могутному телу.

— Изверг, охальник! Что ты со мной содеял?!

Букан проснулся, приподнялся в постели и шлепнул Иринку по лицу.

— Угомонись, девонька! Эко дело — приголубил. С тебя не убудет.

Но Иринка не угомонилась. Соскочив с постели, она быстренько облачилась в сарафан и с той же яростью закричала:

— Змий треклятый, душегуб! Я сейчас же всё расскажу тятеньке!

Метнулась было к двери, но ее ухватила цепкая, тяжелая рука Букана.

— Не посмеещь! Стоит тебе, девонька, одно слово вякнуть и твой любимый тятенька окажется у безбожных нехристей. Исстегают всего плетьми и поведут на аркане в степи. Затем его продадут османам,[284] а те посадят Фролку на галеру[285], прикуют к веслу цепями и будут избивать за малейшую провинность, пока тятенька твой не сдохнет. Ты этого хочешь, девонька?

Иринка растерянно сцепила припухлые губы. Жуткие слова произнес этот мерзкий человек. Тятеньку и в самом деле продадут в рабство. Но что тогда делать, Господи?!

— Можешь бежать, девонька, — Букан даже дверь распахнул.

Девчушка со слезами отступила от порога и с подавленным чувством опустилась на краешек постели.

— Вот так-то, девонька. Не зря в писании сказано: «Чти отца своего», хе-хе. Четыре недельки у меня побудешь, а там, глядишь, и тятенька должок вернет.

Но миновали четыре недели, а Фролка так и не скопил, взятые в долг с ростом деньги. И занять не у кого: почитай, все ростовцы ходили в должниках. Татары увели неплательщика на Чудской конец, в острог баскака Туфана.

Изведав о горькой участи отца, Иринка отчаянно взмолилась:

— Верни от басурман тятеньку, дядя Агей! Мать у нас недужная, сгинем мы без отца. Ребятенки совсем малые, с голоду перемрут. Отпусти кормильца нашего!

— Не могу, девонька. Дань, кою не заплатил твой отец, может отменить токмо великий хан Берке. Я ж — человек маленький, всего лишь откупщик. Так что, боле меня не упрашивай.

— Тогда вместо тятеньки меня продай в неволю!

— Тебя?.. А что? Ты девка смачная, с выгодой можно продать. Пожалуй, и в чей-нибудь гарем угодишь.

— А что такое «гарем»?