Сад в Суффолке - Кейт Сойер

Кейт Сойер

Чад в Суффолке

© Kate Sawyer 2023

© Давыдова М., перевод на русский язык, 2024

. ООО «Эвербук», Издательство «Дом историй», 2025

© Макет, верстка. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2025

Моей матери, Валери Сойер (в девичестве Шоу)

Дни тянутся долго, годы летят быстро.

Гретхен Рубин

1

Мэри выходит из оранжереи в мощеный дворик. Густую тишину прорезает резкий писк кухонного радио. Полдень, пять часов до прибытия первого гостя.

Добравшись до газона, она оглядывается через плечо, перехватывает поудобнее тяжелую стопку скатертей и ускоряет шаг. В складках тела скапливается влага. Новенькая комбинация под халатом уже липнет к коже, ляжки трутся друг об друга. Даже под коленями скользко от пота.

Выглаженные скатерти падают на стол с глухим стуком. Мэри закрывает глаза и идет вдоль стола, ведя ладонью по поверхности.

Это монструозное сооружение, которое вытянулось на траве, как змея, по частям собирали по всему дому. Под ладонью узнаются знакомые текстуры, зазоры, перепады высот. Даже с закрытыми глазами понятно, где что. Обеденный стол. Швейный. Бюро из комнаты Рози. Столик на козлах, который Ричард купил под игрушечный автотрек Фиби.

Наконец Мэри доходит до раскидистой тени дерева. Нагретый солнцем затылок начинает остывать, и от этой мимолетной прохлады в голове сразу свежеет. Не отнимая ладони от поверхности стола, Мэри запрокидывает голову и открывает глаза.

Дерево – не столько дерево даже, сколько кружево света, струящегося сквозь листву, – стало для Мэри решающим фактором. Незадолго до того, как они приехали смотреть дом, она всерьез увлеклась садоводством и с каждым днем узнавала на улице все больше растений; неожиданная эта страсть крепла в ней постепенно, долгими вечерами, когда она сидела на диване с Эммой на руках и под монотонный бубнеж свекрови рассеянно смотрела, как Джефф Гамильтон на экране перетирает пальцами компост.

Все те месяцы, проведенные в доме Ирэн, Мэри снилось, как она разбивает клумбы, копает грядки, сажает луковицы. Днем, пока Ирэн в очередной раз пилила ее из-за какой-нибудь мелочи, она погружалась в мечты о зеленой лужайке под раскидистым деревом, о теплице с остроконечными фронтонами в викторианском стиле и аккуратных грядках, присыпанных самодельным компостом.

В последующие годы, сидя в оранжерее и любуясь своим садом, Мэри не раз думала, что, если бы не Ирэн, она бы, наверное, даже не обратила на этот дом внимания.

– Смотри, какое дерево!

Мэри нагнулась к лобовому стеклу их новенького «вольво», чтобы разглядеть получше. Под колесами зашуршал гравий, и Ричард раздраженно цыкнул, опасаясь за свежую краску. Дом слишком большой, сказал он. Придется нанимать кого-то ухаживать за садом. А в деревне даже паба нет. Случись что, сколько до них будет добираться скорая? А пожарные?

Сам дом поначалу не понравился и Мэри. Огромный – куда больше, чем нужно на троих, – угловатый и серый. Ей хотелось дом из красного кирпича или, коли уж ее занесло в Суффолк, такой, чтобы можно было перекрасить в характерный оттенок розового, который пользовался в этих краях большой популярностью.

Но дерево намертво приковало ее взгляд. Оно мерцало. На стене дома плескалась солнечная рябь, как будто где-то в ветвях прятался диско-шар. Пышная крона шелестела на теплом весеннем ветерке. Тонкие ветви шевелились, словно длинные хрупкие пальцы, перебирающие пряди волос, и, разрезая свет, отраженный от поверхности пруда у самых корней, создавали восхитительное световое шоу на сером кирпичном фасаде.

Мэри с первой минуты поняла, что это ее дерево.

Сегодня старая ива выглядит такой же усталой, как толстый рыжий кот, который растянулся в ее тени.

Из-за густой кроны ясного голубого неба почти не видно, но Мэри все равно думает об Эмме. Прямо сейчас ее старшая дочь астероидом мчится по направлению к Британии. Вот она, скрестив вытянутые ноги, прижимается лбом к иллюминатору и разглядывает сверкающий далеко внизу Атлантический океан. На ногах у нее туфли из мягкой кожи – надо полагать, на высоком каблуке; только Эмме придет в голову надевать такие в самолет. Мэри живо представляет, как дочь качает головой, отказываясь от предложенного стюардессой шампанского.

Она оглядывается на дом.

Жара стоит нестерпимая – вязкая, жирная, как хорошее оливковое масло. Очертания дома искажаются в зыбко дрожащем воздухе, и кажется, будто кирпичная кладка ходит волнами. Ни намека на ветерок. Даже ветви ивы над головой не шелохнутся – редкое зрелище.

Позже, когда по всему саду загорятся сотни крошечных огоньков, гости, может, и обратят внимание на ее живописную красоту, но, пока стоит штиль, в ней сложно разглядеть что-то особенное: просто симпатичное дерево, каких сотни.

Ветви неподвижны, но отраженный от воды свет, как и прежде, рисует на стене дома то самое кружево, в которое Мэри влюбилась много лет назад. Его не портит даже невысокий заборчик, который теперь ограждает пруд.

– Водоемы и маленькие дети несовместимы, Мэри. Забор или бетон, выбирай!

Эта навязчивая мысль – что кто-нибудь непременно утонет – преследовала Ричарда с тех пор, как на одном из первых свиданий, еще в Кардиффе, они сходили в кино на «А теперь не смотри». Разумеется, он настоял на заборе, едва проведал, что одна из дочерей свалилась в пруд. Ничего страшного, в общем-то, не случилось: потери ограничились одной туфелькой, которая то ли застряла в иле, то ли запуталась в водорослях, буйно разраставшихся в пруду, несмотря на все усилия Мэри.

Туфельки были нарядные, лакированные, подобранные с помощью механического аппарата, который гудел, и вибрировал, и волнующе обхватывал крошечные ножки во время примерки. Выловленное из пруда дитя немедленно закатило истерику, оплакивая утрату. Мэри погладила рыдающую дочку по мокрым, затянутым ряской волосам и поняла, что придется пойти на уступки. Бог с ним, с забором; главное, чтобы эта красная лакированная туфелька с блестящей металлической пряжкой осталась единственным поводом для слез.

В тяжелом неподвижном облаке жары далеко разносится звук кухонного радио. Обычно в этой части сада, под ивой, его не разобрать, но в отупляющем безветрии неестественно теплого сентябрьского дня голос диктора звучит вполне отчетливо.

«…Самый жаркий сентябрьский день за всю историю наблюдений».

Мэри неловко за себя. Она знает, что должна беспокоиться, что изменение климата – это не шутки, а глобальная катастрофа. Она и беспокоится – пару месяцев назад даже ездила