Девоньки мои - Людмила Лаврова

И когда Полина совсем уже отчаялась найти сына, ей вдруг пришло письмо. Не от Егора. Его к тому времени уже в живых не было. А от Нины.

«Прощения у тебя просить не стану. Не прощают такое. Одно скажу – Петю я любила. И воспитывала его так, как если бы он был моим сыном. О наказании за мои грехи не волнуйся. Бог меня так наказал, что даже в самом страшном сне не могла бы я представить такой боли, какую терплю сейчас. Врачи обещали мне пару месяцев, а живу я с этой болью уже больше года. Силы мои на исходе, и вряд ли мы с тобой встретимся. Приезжай! Забери сына. Не хочу, чтобы он один остался!».

Уже через час после того, как в руки ее попало это письмо, Полина тряслась в стареньком автобусе, спеша в город.

Дорога ей предстояла долгая. Обосновались Егор и Нина, как выяснилось, далеко. Аж на Дальнем Востоке.

Как добиралась до места, Полина потом вспомнить не могла. Летела, словно на крыльях. Сын ведь ждет!

Да только не ждал ее никто. На пороге дома, в котором зеркала были затянуты черным, ее встретил совершенно чужой человек.

– Зачем вы здесь?

– Петя, сыночек, я мама твоя…

– Нет! Матерью мне была она! – Петр ткнул пальцем в большой портрет, висевший на стене. Нина на нем была еще молодой и красивой. – И другой мне не надо! Уходите!

– Не гони меня сразу! – взмолилась Полина. – Позволь помочь тебе!

– Обойдусь! Мне теперь никто не нужен! Я сам по себе!

Ни слезы Полины, ни ее мольба не смягчили сердце Петра.

И Поле пришлось смириться с желанием сына.

Дорога домой показалась ей бесконечной… А как иначе, если надежда не ведет?

Петр приехал к ней после армии. По-хозяйски, вразвалочку, совсем как Нина когда-то, вошел в дом, оглядел придирчиво родные когда-то стены и хмыкнул:

– Тут ловить нечего. В городе обоснуюсь.

Полина, не зная как и справиться с такой радостью, кинулась было обнять сына, но тот отстранил ее:

– Не надо! Лишнее это.

Отношения между ними установились странные. Если нужна была какая-то помощь – Петр тут же извещал мать, и Полина неслась на всех парусах в город, оттягивая руки битком набитыми сумками.

Свое же все… Домашнее… Сына побаловать…

Но ни благодарности, ни простого человеческого «спасибо» ни разу от сына не дождалась.

Год спустя после переезда Петр женился.

Полину на свадьбу он не позвал. Но с женой своей – молоденькой и такой же тихой девушкой, какой была когда-то Поля, мать познакомил. Катя свекровь почему-то побаивалась, а потому старалась держаться на расстоянии. Петр в это не вмешивался. Он принимал помощь от матери, изредка удостаивая ее беседой, и позволил приезжать Полине к внучке, которая вскоре появилась на свет. У Кати родни не было и помочь с ребенком на первых порах ей было попросту некому. Полина же на эту роль вполне годилась.

Впервые взяв на руки внучку, Поля аж зашлась.

– Радость ты моя… Долгожданная…

Крошечная Анюта, появившаяся на свет чуть раньше срока, голосила день и ночь и успокаивалась почему-то только в Полининых руках. Измотанная тяжелыми родами Катя с радостью приняла помощь свекрови.

– Спасибо…

Полина, разобрав, наконец, что невестка не без причины дичится ее, а попросту боится, взялась за обеих.

– Ешь дюжей! – потчевала она Катю привезенным из дома свежим творогом и молоком. – Худенькая такая… Куда это годится?!

Отношения между ними постепенно наладились. Теперь они были заодно. Между ними была Анютка, и этого хватило для того, чтобы Полина с Катей нашли, наконец, общий язык.

Как-то раз, приехав проведать внучку, Полина стала свидетелем страшного.

Разгрузив привезенные сумки, она забрала малышку и ушла с нею гулять по просьбе невестки.

Анютка капризничала. Спать в коляске отказалась. И Полина, покружив с нею по скверу, решила вернуться и уложить ребенка не на шумной улице, а дома.

Ключи ей перед уходом выдала Катя.

– Я голову собиралась мыть. Если что – откроете дверь сами, хорошо?

– Как скажешь.

Анюта притихла, пока Полина поднималась в квартиру, и заголосила только тогда, когда услышала раздраженный голос отца:

– Я кому сказал! Ты еще спорить со мной будешь?!

Звук пощечины Полина не перепутала бы ни с чем!

Она кинулась на помощь невестке:

– Петя! Сынок! Что же ты творишь?!

И тут же осеклась.

Перед ней стоял не Петр, а Егор! Тот же взгляд – тяжелый, исподлобья, те же сжатые до побелевших костяшек пальцев кулаки… И то же холодное:

– Не лезь! Тебя не спрашивали!

Мать Петр выставил из своего дома тут же. Не дал даже с внучкой попрощаться.

– Не твоего это ума дело, поняла? Это моя семья! А ты тут никто и звать тебя никак! Катись и не вздумай возвращаться!

Полине показалось, что мир ее рухнул снова.

Она растерялась. Как же так?! Ведь думала, что все наладилось… Что сын ее принял. Что есть теперь у нее Анечка… Что Катя ей стала дочерью, о которой Полина всегда мечтала…

Но оказалось, что это лишь иллюзия! Мечта, которая так и не стала явью…

Сердце скакало в груди бешеным зайцем, в глазах темнело, но слезы не шли. Полина добралась до автовокзала, присела на лавочку в ожидании автобуса и потеряла сознание. Люди вокруг заметили это не сразу. И когда скорая, наконец, забрала Полину, время было упущено.

В больнице ей пришлось провести довольно долгое время. Забирали ее Василий с женой. Полина их об этом не просила, но они приехали и отвезли ее домой. А потом взялись выхаживать.

– Давай, Полюшка! – высыпала на стол перед Полиной целую миску гречки жена Василия, Светлана. – Вперед! Переберешь это – я еще принесу!

– Зачем? – Полина смотрела в окно, за которым набирал обороты ливень.

Весна, лениво примеряющая наряды почти два месяца и заигрывающая с никак не хотевшей покидать край зимушкой, вдруг опомнилась и запела дождями, забубнила сердито грозами, спеша наверстать упущенное. Полина смотрела на бьющие по стеклам капли и думала о том, что и жизнь ее вот так же по капельке уходит из нее, оставляя за собой только горечь да страхи.

– Ты, Полинка, не ленись! Все поправить можно. Только постараться для этого придется. Маму мою так на ноги подняли после инсульта. И тебя поставим! Как ты собралась Анютку к себе на лето брать, если ноги не слушаются? Нет, милая моя! Надо жить!

– Кто мне ее даст-то? Анютку? – плакала Полина. – Не увижу я больше свою девочку…

– А это