Девоньки мои - Людмила Лаврова

Девочки довольно спокойно окончили школу, а потом поступили в университет, выбрав те факультеты, которые были им ближе. Ася пошла на экономический, а Рита выбрала юридический.

Инга прокомментировала это лишь раз, когда дочери поставили ее в известность, что поступление удалось:

– Лишь бы на хлеб с маслом хватало.

Все, что происходило с ее детьми, Инга воспринимала как сторонний наблюдатель. Девочки никогда не рвались рассказывать ей о своих мечтах, планах или проблемах, зная, что услышат:

– Что ты, младенец, что ли? Разбирайся сама! Мне никто не помогал.

Поэтому к матери они за советом шли в последнюю очередь. Была, конечно, еще Глаша, но ее экспертом по жизни девочки тоже не считали и предпочитали обходиться своими силами.

– Нас двое, что-нибудь да сообразим!

Их связь была такой сильной, что Асю иногда это пугало. Ей казалось, что без сестры мир просто рухнет, перестав существовать. Она не могла представить себе жизнь без Риты. Даже когда та вышла замуж, Ася не перестала общаться с ней каждый день, выкраивая хотя бы пять минут, чтобы просто взять за руку, заглянуть в глаза, пусть на ходу, но обязательно.

Появление на свет племянницы стало для Аси откровением. Появился еще один человек, который был ее продолжением, как и сестра.

Замужество Риты продлилось недолго. С мужем у нее сложились странные отношения. Их жизнь то искрила итальянскими страстями, то затихала настолько, что всем становилось тошно от этой тишины. Через пару лет после рождения дочери Рита не выдержала и ушла от мужа, который, впрочем, этому обстоятельству только обрадовался.

– Аська, не могу больше! Спокойно хочу пожить, не дергаясь. Хотя бы какое-то время.

Почему-то эти слова напугали Асю. Она, конечно, не могла знать, что они окажутся пророческими. Болезнь Риты стала для нее ударом такой силы, что Глаше пришлось приводить ее в чувство. Отхлестав по щекам захлебывающуюся в плаче воспитанницу, Глаша чуть не рычала:

– Прекрати! Толку от твоего рева? Ей и так плохо! Сама больная, дите маленькое! За кого ей держаться? Не за мать же, прости Господи. А я одна не вывезу вас всех, Аська! Поэтому давай! В руки себя взяла и помогай!

Шоковая терапия помогла. Ася, опомнившись, перевезла сестру с племянницей к себе и занялась ребенком. За Ритой присматривала Глаша, которая тоже переехала к Асе, несмотря на возражения Инги:

– Разберешься! Что тебе надо-то? Кофе с утра да зелени мешок. Как коза, ей Богу! Справишься! А у меня других дел полно.

– Неблагодарная!

– А за что мне тебя благодарить? Бесполезная ты, Инга, как трава сорная в огороде. Двоим детям жизнь дала, а толку им от тебя как от козла молока. Ты хоть понимаешь, что у тебя дочка сейчас плохая совсем?

– А что я могу сделать? Я же не врач!

– Ничего не можешь, это точно. Вот и не мешай тем, кто может. Счастливо оставаться!

На Глашу Инга тогда обиделась так, что Ася, как ни старалась, помирить их не смогла. Да и не до этого ей было.

Заботы о маленькой Алисе, походы с сестрой по врачам и работа, которой не было конца и края, не давали ей ни секунды свободного времени.

Риты не стало через три года после того, как Ася забрала ее к себе. Последние несколько дней она тихо лежала, почти не узнавая никого. Только на дочь реагировала слабой улыбкой, и Ася уводила девочку из комнаты только тогда, когда у Риты снова начинался приступ боли или нужно было привести сестру в порядок.

– Мама уйдет? – вопрос Алисы застал врасплох Асю, которая пыталась сосредоточиться на отчете, сидя на маленькой кухне.

Обняв тетку за шею, Алиса забралась на колени к Асе.

– Уйдет? – настойчивый вопрос племянницы резанул по нервам, и Ася подавила в себе желание закричать. – А куда? В сказочную страну? Ей там будет хорошо?

Большие карие глаза Алисы, такие же как у матери, вопросительно уставились на Асю, и та пыталась собраться с духом, чтобы объяснить ребенку, что происходит, а потом вдруг поняла, что девочка сама уже все поняла и придумала.

– Да, Алиска. Уйдет. Ее там ждут.

– Зачем?

– Она там будет королевой. Красивой и сильной. Ей не будет больше больно.

– Это же хорошо.

– Конечно, – Ася почувствовала, как сжалось все внутри от осознания того, что должно случиться. Она до сих пор гнала от себя эти мысли, и бесхитростные вопросы племянницы вдруг ударили по ней наотмашь, не оставляя больше иллюзий и надежды.

– А мы потом там встретимся?

– Обязательно…

Ася уже почти хрипела, стараясь не смотреть в глаза Алисе.

– Не плачь! – Алиса прижалась к ней. – Маме так будет лучше. Не больно…

Они долго еще сидели так, обнявшись, пока на кухню не заглянула Глаша, прогнав их спать.

Рита ушла через пару дней после этого разговора. Рано утром, на рассвете, Ася проснулась от громкого, почти невозможного крика:

– Ася!

Она села на кровати, ничего еще не понимая. Неужели послышалось? Покрутила головой, оглядев спящую рядом Алису и приткнувшуюся на раскладушке, похрапывающую Глашу. В квартире было тихо. Осторожно встав, чтобы не разбудить спящих, Ася вышла из комнаты и уже в коридоре поняла, что ее разбудило. Она так и не смогла переступить порог комнаты, в которой жила все это время Рита. Глядя на сестру, которая казалась такой маленькой и хрупкой, свернувшись калачиком под одеялом, Ася чувствовала, как нарастает внутри крик, которому так и не суждено было вырваться. Он заполнил собой все существо Аси, а потом погас, растворившись, невыносимо горячий и страшный, оставив после себя только пепел несбывшейся надежды и память.

Глаша нашла Асю на кухне через час. Та сидела прямо на полу, подтянув к себе колени и обняв их окоченевшими руками.

– С ума сошла! Простудишься!

Но заглянув в поднятые на нее, совершенно сухие глаза воспитанницы, Глаша тихо охнула и, сев рядом, обняла Асю.

– Плачь! Плакать надо! Не смей все в себе держать, плохо будет!

И слезы пришли. Ася ревела так, как никогда не плакала до этого. Она чувствовала, как стала насквозь мокрой под ее щекой ночная рубашка Глаши, как тихонько вздрагивают ее руки, и понимала, что та тоже плачет, хотя до этого всегда старалась прятать свои эмоции от «детей».

Через какое-то время обе спохватились и почти одновременно разомкнули объятья:

– Алиса!

Детский сон был сладок и крепок настолько, что девочка ничего не слышала. Дождавшись, пока она проснется, Ася тут же в комнате накормила ее, собрала и, впервые за все время не пустив в закрытую комнату матери, увезла