Игры современников. Записки пинчраннера - Кэндзабуро Оэ

Я боялся, что малейшее отступление приведет к катастрофическому провалу порученного мне дела – собрать погребенные в лесу куски тела Разрушителя и возродить его. И когда, решив однажды сойти с той дороги, которая, как мне казалось, ведет в тупик, поскользнулся на шатком камне и кубарем скатился вниз, я понял, что это какая-то неведомая сила, перед которой я немощен, помогла мне исправить ошибку. Я стонал от боли, а мое сердце гнало меня вперед. Деревья, деревья, снова деревья, кустарник, камни… Маршрут моего движения среди них указывали мне появлявшиеся одна за другой прозрачные, сотканные из света капсулы, возникавшие в густой растительности древнего девственного леса. Вступая в эти капсулы, я думал: даже сто лет блуждания по лесу не заставят меня почувствовать себя замурованным здесь навеки. И поэтому со спокойной душой вспоминал о детях, устроивших во время пятидесятидневной войны лабиринт, из которого они сами так и не смогли выбраться. Ощущение, испытанное мной, когда я, оказавшись в одной из таких капсул, огляделся вокруг, вызвало в памяти модель молекулы из стеклянных шаров в школьном кабинете естествознания. Если представить себя находящимся в центре, то все эти светлые капсулы, в великом множестве рассыпанные по бескрайнему густому лесу, тоже образуют некую стройную модель молекулы. В тот день у меня во рту не было ничего, кроме сока диких плодов и покрывавшей мох росы, но я шел и шел вперед, и в моем воспаленном мозгу беспрерывно звучал чей-то голос: «Иди, иди, иди не останавливаясь – только тогда ты пройдешь по всему мясу, по всем костям Разрушителя, разбросанным по лесу. Если остановишься хоть на мгновенье, возрожденный Разрушитель может остаться без мизинца или на подбородке у него окажется дыра. А если не будет голосовых связок, то вместо голоса из горла его вырвется одно лишь шипение…»

Подчиняясь этому властному велению, я, не задумываясь, следовал от одной капсулы к другой, будто двигался по цепочке стеклянных шаров. Если бы эта цепочка взметнулась ввысь, я бы так же стремительно двинулся вслед за ней в небо.

Тут я обнаружил, что светлые капсулы, тянувшиеся друг за другом цепочкой стеклянных шаров, были двух видов. Одни я спокойно проходил насквозь – это были как бы вехи на моем пути, а в другие мне ходу не было. У тех, вход в которые мне был заказан, передо мной вставали непреодолимые препятствия: дуплистые стволы огромных деревьев, толстенные лианы, которые долгие годы щедро поливал дождь и овевали ветры. Когда наступили ранние лесные сумерки, внутри одной из таких капсул, напоминающих стеклянный шар за частоколом деревьев, меня посетило видение. Продолжая быстро двигаться вперед, я прошел мимо, лишь взглянув краешком глаза. Первой привиделась мне запряженная в велосипед собака Живодера, убитого во время пятидесятидневной войны. Рыжий пес, с которого содрали шкуру, когда заготовляли шерсть для армии, с недовольной физиономией – такое выражение часто бывает у пожилых людей – за красные постромки тащил велосипед с одним передним колесом. У велосипеда отсутствовало не только заднее колесо, но и руль, и седло, и потому упряжка легко двигалась через лес, не цепляясь за деревья и не застревая в нагромождениях камней.

«Ага, ясно!..» – машинально отметил я про себя, точно во сне восприняв бредовое видение как нечто вполне естественное, и, не останавливаясь, прошел мимо. Хотя можно было и продраться сквозь кусты к той светлой капсуле, поймать собаку Живодера, освободить от постромок и немного поиграть с ней. Но нет – надо поскорее попасть вон в ту капсулу. Если я этого не сделаю, то не смогу пройти над всем телом погребенного в лесу Разрушителя.

Отказавшись от мысли поиграть с собакой, я шел к намеченной цели, а оттуда, из капсулы, укрывшись за стеной деревьев, за мной внимательно следил человек с глазом в заду. В моей пылавшей голове, которая, казалось, не на шее покоится, а как бы плывет по воздуху, мгновенно созрело решение:

– Пусть Задоглазый сколько угодно смотрит на меня, я на него даже не взгляну!

Сказал я так, сестренка, не потому, что боялся. Просто мне было противно смотреть на эту омерзительную личность. Видимо, то, что Задоглазый следил за мной, а тело Разрушителя было погребено в лесу, как-то связано между собой. Ведь именно Задоглазый покушался на жизнь Разрушителя, но не успел – его самого отравили, и труп бросили в лесу; после чего жители нашей долины убили Разрушителя и, разрезав на мелкие кусочки, съели. Задоглазый не принимал участия в убийстве, но не кто иной, как этот омерзительный тип, провел всю подготовительную работу, поэтому подсказанная мне во сне миссия, ради выполнения которой я, голый, выкрасившийся красной краской, бреду по лесу, утоляя голод листьями кустарника, а жажду – росой с замшелых камней, прямо противоположна миссии Задоглазого. Я прошел мимо, не обращая на него никакого внимания. Пусть человек, подготовивший убийство Разрушителя, захватил светлую капсулу, напоминающую стеклянный шар, и подглядывает за мной торчащим из зада глазом – во множестве других таких же капсул должны укрываться люди, ненавидящие Задоглазого, и они глазами, расположенными там, где положено – на лицах! – тоже следят за ним. Мне, который трудится во имя Разрушителя, Задоглазый не страшен.

Стоило лишь подумать об этом, как со всех сторон ко мне подступили стеклянные шары, и в каждом, по одному, по два, группами – легендарные соратники Разрушителя. Так я шел по лесу, где еще долго царил вечерний полумрак, и передо мной возникали призраки тех, о ком рассказывал отец-настоятель. Сейчас, сестренка, вспоминая пережитое, я могу признаться, что в светлых капсулах за стеной деревьев и кустарника видел людей, которые тогда еще ничем не были примечательны, но впоследствии превратились в легенду. Видел мальчика, совершившего самоубийство с помощью американской электрической батареи, и его мать – потом эта женщина подняла стрельбу, а когда патроны кончились, демобилизованные изнасиловали ее и забили до смерти… Я смотрел на них, сознавая свою причастность к этому позорному событию. Женщина сидела, в задумчивости понурив голову, а рядом ее сын, которого все называли электриком, возился с батареей, и разлетавшиеся во все стороны сиреневые искры освещали стволы деревьев…

Я шел без остановки и, глядя на возникавшие передо мной разнообразные видения, прилагал все силы, чтобы возродить Разрушителя. Жар усиливал жажду, но голода я совсем не испытывал. И лишь когда над лесом опустилась ночь и поглотила светлые капсулы, я неохотно, но все же стал устраиваться на ночлег под мрачным железным деревом. Спать улегся в кучу огромных листьев этого дерева, такого старого, что, казалось, оно