Игры современников. Записки пинчраннера - Кэндзабуро Оэ

Дед Апо и дед Пери как-то учили меня, что замкнутое трехмерное пространство имеет свое собственное время, и наш мир существует как единство пространства и времени. А я им на это, как обычно, отвечал паясничанием.

– Возьмем небесные тела, уже открытые в галактике за пределами нашей Солнечной системы, и бесконечное множество звезд, которые еще будут открыты в других вселенных. Допустим, у нас есть космический корабль, способный мгновенно преодолеть расстояние до любой из них. Среди мириадов этих небесных тел мы обнаружим миллионы планет, имеющих сходные условия с земными. И там, вероятно, обитает бесконечное множество живых существ, подобных человеку. На космическом корабле мы будем посещать эти миллионы миров, населенных людьми или существами, подобными человеку, и увидим, что на каждой планете – свое собственное время, что каждая представляет собой единство пространства и времени. И если можно охватить одним взглядом это бесконечное множество единств пространства и времени, то и всю историю земного человечества удалось бы представить в одном временном срезе. Тогда можно было бы отобрать среди этого бесконечного множества единств пространства и времени те или иные факты и переиграть всю историю человечества… Может быть, и нынешняя история, к которой мы принадлежим, представляет собой одну из таких игр! – смеясь, говорил я деду Апо и деду Пери.

То, что я, сестренка, паясничая, придумал в разговоре со специалистами по небесной механике, позднее открылось мне как реальность во время моего шестидневного скитания по лесу. Перед глазами у меня, когда я наступал на частицы расчлененного тела Разрушителя, появлялись светлые капсулы, напоминавшие стеклянные шары, и в них я видел собаку Живодера и Задоглазого. В возникавших одна за другой капсулах я увидел и других героев легенд нашего края. Причем все они существовали одновременно, даже те, которым еще только предстояло попасть в легенду. Шагая день за днем мимо них, я убедился, что в этом лесу есть все, что могло обеспечить успех задуманной дедом Апо и дедом Пери экспедиции. И то, что возникало передо мной, можно было окинуть одним взглядом как некое единство бесконечного пространства и времени, о чем я говорил им, паясничая. Проходившие перед моими глазами видения подтверждали это не словами, а фактом своего существования. Именно мифы и предания деревни-государства-микрокосма, населившие этот лес, лучше всего представляют превратившегося в великана Разрушителя. Вот почему, когда я бродил по лесу и следил за бесконечно возникающими видениями, я тем самым собирал воедино, возвращая к жизни, расчлененного на мелкие кусочки Разрушителя.

После того как меня подобрала спасательная команда, я плакал и вопил, потому что мне пришлось навсегда отказаться от мысли возродить Разрушителя, отказаться от той миссии, которая была на меня возложена. Я должен был проследить в единстве все мифы и предания лесной деревни-государства-микрокосма и этим движением во времени и пространстве восстановить в первоначальном виде мясо, кости, сухожилия, кожу, наконец, глаза, зубы, волосы Разрушителя. По крайней мере я старался это сделать… В отчаянии оттого, что мне помешали выполнить возложенную на меня миссию, я и плакал навзрыд, пока меня тащили в долину. А позже меня уже не подпускали к лесу и постоянно дразнили Одержимым длинноносым лешим…

В заключение хочу сказать еще одно. Когда четверо пожарных дружинников, как дохлую обезьяну, тащили меня за руки и за ноги через лес, напоенный дождем, я, сестренка, увидел среди деревьев и кустарника напоминавшую стеклянный шар светлую капсулу. В ней была ты, уже взрослая девушка. Твое обнаженное тело блестело, как масло, а рядом находилось существо, возрожденное тобой и выращенное до размеров собаки.

Записки пинчраннера

Глава I

Золотой век послевоенного бейсбола

1

Несомненно, это были чужие слова, и я даже помню обстоятельства, при которых они были произнесены тем, другим, но все же я воспринимаю их как слова, вышедшие из самой глубины моей души. Разумеется, поскольку слова появляются лишь в том случае, когда во взаимоотношения вступают два человека, вполне возможно утверждать, что именно мое существование явилось истинной причиной появления этих слов. Однажды некий человек, бывший инженер атомной электростанции, будто разговаривая сам с собой, но, несомненно, рассчитывая на мою реакцию, произнес громко, так, чтобы я услышал:

– Быть выбранным в пинчраннеры[40] – что может быть страшнее этого, что может наполнить сердце бóльшим честолюбием! Это муки бейсбола. Вон те дети, что играют сейчас на площадке, – хотя они и не подбадривают своего пинчраннера, но это ничего не меняет…

– Совершенно верно, даже несмотря на то, что его не подбадривают криками ЛИ… ЛИ, что означает «лидируй», – поддакнул я. Но это было больше чем простое поддакивание. После того как бывший инженер произнес свои слова, а я откликнулся на них, между нами, разумеется, не могли еще установиться взаимопонимание и простота отношений, нет, но зато возникли узы чуть ли не кровного родства. Прежде всего мы ясно осознали, что принадлежим к одному поколению – возможно, даже однолетки, либо разница в возрасте между нами не больше чем год-два. Нам было известно друг о друге лишь то, что он и я – определить наш возраст было непросто – закончили Токийский университет, один – факультет естественных наук, другой – факультет литературы, и наше сближение было скорее результатом моей случайной реакции.

Почему принадлежим к одному поколению? Да потому, что он сразу же понял мой возглас ЛИ… ЛИ, а его слова о муках пинчраннера были восприняты мной как голос моего собственного сердца. Мы молча стояли на солнцепеке – это были последние дни весны – и, распаляя свое воображение, прислушивались к доносившемуся из нашей далекой юности ЛИ… ЛИ… ЛИ…

Было около полудня, и дети, не похожие на наших детей, играли на спортивной площадке в бейсбол. Они играли молча, без всяких выкриков, чтобы не мешать тем, кто сидел на уроке в школе, здание которой окружало спортивную площадку. Это были вундеркинды, метившие в элиту, и физкультура не была для них настоящим уроком. Они