Одна в поле воин - Наталья Владимировна Нестерова

– Павлик, как называется упражнение, которое ты выполняешь? Я занималась гимнастикой, но такого не припомню. Скольжение пузом по наклонной?

После этого заявления она быстро пристегнула лыжи и побежала вперед. Петров догнал ее, погрозил пальцем, обошел и стал прокладывать лыжню.

⁂

Дома на вопрос Потаповых, как покатались, Зина ответила, что не помнит, когда последний раз было так хорошо. Петров заставил Зину переодеться. У нее не было запасной одежды. Выдали спортивный костюм Людмилы, в котором гостья чуть не утонула.

– Какая же я толстая, – вздохнула Людмила, глядя на Зину.

– Ничего подобного, – возразил Петров. – Зина тощая, а ты женщина в полном расцвете. Я вот думаю, что ты нашла в этом шклявом субъекте?

– Ты думай в другую сторону, – ответил за жену Потапыч, – и вообще занимайся более привычными для тебя вещами. Думает он… Ты бы еще балетом занялся.

У них была своего рода игра: Петров нахваливал Людмилу и уговаривал ее бросить Потапыча и выйти замуж за него. Потапыч изображал ревнивого мужа.

– Зиночка, – вкрадчиво сказал Потапов, – для полного сугрева вам надо выпить мой фирменный напиток, глинтвейн. Это горячее вино с капелькой водки и пряностями, набор которых – мой личный, пока незапатентованный секрет.

Петров и Людмила знали, что многолетние эксперименты Потапова привели к тому, что водка на восемьдесят процентов вытеснила из напитка вино. А пряности он добавлял методом сложения – все, что были в доме, плюс новые, которые скупались во всех командировках. Однажды Потапыч даже положил в глинтвейн лавровый лист и соль. Пить было невозможно – так называемый глинтвейн напоминал суп, в который влили спирт.

– От этого можно умереть, – честно сказал Петров, подавая Зине стакан, – но заболеть точно нельзя.

Она немного отхлебнула и почувствовала, что проглотила ароматические лезвия. Потапов гордо смотрел на нее, наивно ожидал похвалы. Зина выдавила улыбку, сказала, что напиток великолепный. Мужественно влила в себя весь стакан. Последние капли глинтвейна лишили ее голову последних капель ясности, а ноги стойкости. Зина хотела подняться, но тут же снова рухнула на диван.

– Дти, – пролепетала она заплетающимся языком. – Мне надо их накрмить и улжить. Ой, батюшки, что это со мной?

– Сегодня глинтвейн удался, – сказал довольный Потапов. – Главное в нашем деле – испытание на чистых людях, светлых натурах. На Петрове экспериментировать бессмысленно. Зиночка, приезжайте к нам почаще. Каков эффект! Может, еще рюмашку?

Зина отрицательно затрясла головой. Комната запрыгала перед глазами. Зина с трудом сфокусировала испуганный взгляд на Петрове.

– Ничего не случится с твоими детьми, – сказал он. – Пойдем-ка я тебя уложу.

Он подал Зине руку, и она схватилась за нее как утопающий за канат. Зина хотела извиниться перед Потаповыми, открыла рот, но вместо слов вырвался громкий «ик».

В комнате, которую отвели Зине с детьми, Петров посадил ее на тахту, присел на корточки, стал расшнуровывать ей кроссовки.

– Палик, знаешь, что я думаю? – хихикнула Зина. – Нет, я не буду говорить, потому что я пьяная. Ой, как смешно! А здорово мы сегодня покатались?

– Здорово. Давай я сниму с тебя свитер.

– Еще чего! Я сама, – возмутилась Зина.

Она перекрестила руки, взялась за край свитера на талии и потянула вверх. В следующую секунду стала валиться на бок. Петров придержал ее и помог стянуть свитер. Одновременно слезла и футболка.

– Не смотри, – велела Зина, пытаясь вывернуть и надеть футболку.

– Не смотрю, – согласился Петров, наблюдая за ее попытками просунуть голову в рукав. Он отобрал у нее футболку, разобрался, где зад-перед.

– Я сама! – твердила Зина и мешала ему.

– Конечно, сама, – вторил Петров, натягивая футболку ей на голову. – Ты уже большая девочка. Не маши рукой, давай ее сюда, толкай. Где другая рука? Не ерзай! Большая девочка, а напилась как сапожник.

– Вдрызг! – согласилась Зина, – Но первый раз в жизни. Что дальше? – Глаза у нее закрывались.

– Дальше снимаем с тебя штаны.

– Зачем?

– Я бы тебе ответил, голубушка…

– Зови меня просто – дорогая… А штаны снимать не бум.

– Почему?

– Потому что под ними ни… ни… ничего нет. Всё суши… суши… суши – это блюдо японской кухни. Вопрос из кроссворда, хи-хи. Всё шушится. – Зина повалилась на подушку.

– Тогда конечно, – буркнул Петров. Он положил ее ноги на кровать, укрыл пледом.

Зина заснула мгновенно. Петров стоял рядом и смотрел на нее. Вспомнил, как однажды оказался с ней в одной постели, как она прижалась к нему забинтованной грудью. Лучше бы она ее не разбинтовывала, а единственными чувствами Петрова по отношению к этой женщине остались жалость и сострадание. Теперь ему самому впору жаловаться и напрашиваться на сострадание.

Он встал на колени и положил голову на Зинину подушку. Он привык к тому, что, приближаясь к лицу женщины, он вдыхает сладкий и томный аромат духов. От Зины духами не пахло. Винный дух глинтвейна смешивался с лесным – немножко хвои и запах чистого снега.

– Палик, – пробормотала Зина.

– Что, милая? – Он прикоснулся губами к ее щеке.

– Я тебя не люблю, – четко сказала Зина и отвернулась к стене.

Петров на секунду замер, потом медленно встал.

– Знаю, – пробормотал он. – Я круглый дурак и старый осел.

В пьяном сне всё было просто, ясно и совсем не так, как в жизни. Зина любила Петрова, но пришел Игорь, стал предъявлять права. Зине было почему-то не жалко мужа и совсем не совестно. Она с легкостью заявила Игорю: «Я тебя не люблю». Игорь растворился, а они с Петровым закружились в зимнем лесу. Никто не говорил ей, что она поступает бесчестно по отношению к мужу, мужа этого вообще не существовало. Никто не напоминал, что Павел друг ей, а не любовник, что у него батальон девиц, не чета ей, Зине. Петров любил только ее.

⁂

Петров вышел из комнаты и попросил у Потапыча глинтвейна. Тот попытался сострить: нервишки шалят у нашего донжуана, но, увидев злое выражение лица Петрова, заткнулся и молча протянул стакан.

Людмила усадила детей за маленький столик и кормила всех по очереди. Ее внучка, подражая малышам, тоже отказывалась есть кашу самостоятельно.

–