Дар языков - Татьяна Георгиевна Алфёрова

в отдельных кафе уже кричала музыка, созывая вечерних гостей. Разочарование не слишком их удручало, находка-то никуда не делась, ждала в палатке. А пещера… Ну, может, все-таки следует сообщить местным археологам… Если завтра не найдут вход. Или послезавтра. У них ведь целая неделя впереди. А шторм отменили.

Ужин Лиза не приготовила. Сидела на корточках перед палатками, глаза с нездоровым блеском светятся – без фонарика в полутьме заметно, щеки запали, даже волосы как будто отросли и потемнели. Видно было, что Лизу бьет лихорадка. Гарик обогнал остальных, сел рядом с Лизой, обнял:

– Да у нее температура сорок, не меньше!

– Я знаю, что там написано, на Скрижали. – Лиза не стала дожидаться, когда все подойдут ближе, и почти кричала: – Это универсальная матрица языка. Не праязык, не язык ангелов, а наши человеческие языки, все языки мира вообще. Ну, по крайней мере английский, французский, немецкий, русский, болгарский я сразу распознала… Но это неважно… Я их все выучила, теперь могу на любом языке говорить, хоть на самом экзотическом! – И затараторила невнятную скороговорку, сплошь из согласных звуков. Капельки пота стекали по ее лицу, торили блестящие дорожки на щеках, словно шел частый дождь. Пахло от Лизы как раз дождем, а не кисленьким потом.

Максим отстранил Гарика, присвистнул:

– Ребята, это похоже на бред! Бред от лихорадки, имею в виду, она заговаривается! – И Лизе: – Давай-ка, детка, в больничку собираться. Так дело не пойдет. Сейчас я тебя отвезу. Сбегаю за машиной, а Ира пока поможет тебе переодеться и вещи собрать на первое время. Что ты выдумала! Болеть в такое время!

– Я тоже… – сопротивляясь, начал Игорь-Гарик, но не договорил.

– Какие дураки! – продолжала кричать Лиза, на виске у нее некрасиво вздулась синяя узловатая жилка. – Вы не слышите, что говорю? Я все поняла. Одну ночь, еще одну ночь надо провести со Скрижалью и Стержнем, и сами сообразите! Какая больничка, я совершенно здорова!

Максим, кратко бросив Гарику: «Успокой!» – уже взбегал по берегу, направляясь в поселок, освещенный терпеливыми фонарями, вспыхнувшими к вечеру.

– Я скоро! Узнаю, куда ее везти, есть ли больница или фельдшерский пункт поблизости. А может, врача сюда доставлю.

Гарик потащил Лизу в девичью палатку, оставшаяся поредевшая часть экспедиции вознамерилась помочь, но Гарик дрожащим голосом спросил:

– Я сам, ладно?

Ирина махнула рукой:

– Ладно, все равно сейчас врач приедет. Или Максим машину пригонит. А вещи я после быстро соберу, что там собирать-то!

Максим вернулся на старенькой, но жизнеспособной «девятке» через четверть часа, оставил машину с водителем у самой кромки спуска и припустил к ним, черный в сумерках песок визжал под его кроссовками. Пахло морем, солью и тревогой. Сергей, Ирина и Рыжий стояли тесно и растерянно смотрели на маленькую пеструю палатку, откуда доносились стоны и всхлипы. Нейлоновая крыша поднималась и опадала бело-синими жабрами, задыхаясь, палатка слабо, но ритмично раскачивалась, только что не скрипела, как старая кровать. Что происходит внутри, было ясно даже рюкзачку, брошенному у скользкого, пусть и не прозрачного выпуклого бока палатки.

– Игорь что, совсем обалдел? – возмутился Максим, шагнул к палатке, но Ирина повисла на нем:

– Подожди! Минутку! Нельзя же врываться сейчас!

– Ну, вы даете! Это что, филиал психбольницы? «Кащенко» на выезде? Но санитары со смирительными рубашками что-то в дефиците нынче! Сергей, ты куда смотрел?! Ты, взрослый человек…

– Ну, – Сергей развел руками, – надо признать, реакция началась стремительно и абсолютно неожиданно для наблюдателей, практически сразу процесс перестал быть управляемым. Что тут сделаешь? Остается только подождать минуту-другую, как предлагает Ирина.

Через ожидаемый промежуток времени из палатки весьма шустро выполз Гарик, испуганно поглядывая на Максима, виновато бормоча что-то вроде:

– Я не хотел, она сама… Да я и не смог бы, но она…

Максим дождался, когда Гарик поднимется на ноги, от души влепил тому затрещину и сам полез в палатку за Лизой. Экспедиция дружно отвернулась и деликатно разглядывала море, пока Лиза не крикнула:

– До завтра!

Старенькая «девятка» заурчала, издевательски фыркнула и поехала в больницу.

– Гарик, – растерянно говорила Ирина, – ну как же так, она же больна, ей же плохо… Не мог подождать, что ли, со своей любовью…

– Да я правда не собирался.

Гарик побледнел, даже нос его побледнел, а щеки запали, как у Лизы в лихорадке, – это отчетливо было видно в лунном свете, лучи фонарей не спускались к дикому пляжу; как все прирученные твари, они держались знакомого: набережной, площадок перед входами в кафе. Казалось, Гарик опешил от своего поступка даже больше, чем прочие, и говорил, с трудом выталкивая слова.

– Черт его знает, как получилось… Она сразу начала… Я растерялся… Ну что такого, в конце концов?

– И впрямь, что такого? – неожиданно поддержал его Рыжий, немного угрожающе наклонив свою круглую «кошачью» голову. – Некоторым, наоборот, на пользу идет.

– А ну вас всех! – Ирина махнула рукой и опять отвернулась к морю.

Смотреть на море было больно, искры дрожащего волшебного света высекали из глаз слезы, а сама Ирина не плакала, не хотела: это все луна. Она вытерла слезы черной прядью волос и попыталась понять, отчего же ей стало так страшно. Из-за болезни Лизы? От немыслимой пошлости ситуации? Не то. Неясное предчувствие тлело острым угольком в солнечном сплетении, но к самому солнцу и даже к свету отношения не имело.

Вернулся Максим, сердитый, чуть ли не с обидой сказал: ничего страшного, нечто вроде местного кишечного вируса, Лизу на всякий случай до утра оставили в больнице, и то лишь потому, что он, Максим, попросил. Через день-второй пройдет без следа. Этот неопасный, но неприятный вирус везде может быть: в воде, во фруктах. В сухом вине – не поверите, да? Везде, в общем.

Ирина не пустила Рыжего к себе ночевать, хотя Лизы не было в палатке: нечего пошлостями сыпать о том, что некоторым идет на пользу! И в целом между ними ничего не решено, может, он из жалости с ней сошелся, из-за того, что чувствует себя спасителем и потому обязанным, а не любит! Толстая Лилька, нахальная соседка, гроза и живая сила их подъезда, чье неожиданное покровительство спасло Иру без всяких метафор – реально спасло… Лилькины неуклюжие разваливающиеся пирожки, но такие вкусные! Немного подгоревшие. Ее внезапная опека. Страх – или стыд? – матери: вдруг Лилька услышит, узнает, как мать кричит на Ирку, и позвонит куда надо, но хуже: сама наскандалит. Будь Лилька жива, разве допустила бы, чтобы Рыжий хороводился с «малолеткой»…

Ира не сразу догадалась об их отношениях и вообще бы не догадалась, если бы