Утесы - Дж. Кортни Салливан

– Отлично. Спасибо.

Обычно в таких случаях Эллисон продолжила бы разговор и пошутила над тем, как быстро растут мальчики, или рассказала забавную историю о владельце детского магазина. Но она повернулась к Джейн, показывая, что беседа окончена.

Прошло несколько секунд, но Женевьева не ушла. Тогда Эллисон произнесла:

– Это Джейн, моя лучшая подруга еще со школы. Джейн, Женевьева – наша постоянная клиентка. Она приезжает каждое лето.

– Правда, в этом году мы к вам не собирались, – сказала Женевьева.

Джейн растерянно посмотрела на нее.

– Мы купили здесь дом.

Воцарилось молчание, тянувшееся невыносимо долго. Женевьева, кажется, ждала, пока Эллисон что-то скажет. А Эллисон почему-то не хотела ничего говорить.

Это было так неловко, что Джейн чуть не рассмеялась.

Наконец Женевьева произнесла:

– У нас проблема с белками. В службе контроля за вредителями посоветовали переехать на время обработки. – Она вздохнула как-то слишком картинно, как показалось Джейн, и добавила: – Клянусь, с домом в Бостоне за десять лет не было столько проблем, сколько за несколько недель с этим летним домом.

– Вы из Бостона? – спросила Джейн.

Женевьева кивнула:

– Да, из Бикон-Хилла.

– Обожаю Бикон-Хилл, – сказала Джейн.

Это был ее любимый район. Наклонные улочки, мощенные булыжником, газовые фонари вместо электрических, живописные кирпичные особняки с сохранившимися старинными элементами – коваными решетками для чистки ботинок и лавандовыми оконными рамами. В этой части города все дышало красотой и историей.

В Бикон-Хилле проживало много известных женщин, чьи документы хранились в архиве библиотеки Шлезингеров. Особенно богата на известных женщин оказалась вторая половина девятнадцатого века. Луиза Мэй Олкотт, Гарриет Бичер-Стоу, Сара Орн Джютт[13], Ребекка Ли Крамплер, первая чернокожая женщина-врач в Америке, открывшая кабинет, чтобы помогать освобожденным рабам после Гражданской войны.

Всякий раз прогуливаясь по этому району, Джейн ощущала присутствие этих женщин, казавшихся ей более реальными, чем туристы с кофе в бумажных стаканчиках и с селфи-палками. Сейчас женщины Бикон-Хилла работали инвестиционными банкирами и партнерами юридических фирм или были замужем за мужчинами, занимавшими те же должности. Женевьева, скорее, относилась ко второй категории. Она упомянула, что в Бостоне у них дом. Не квартира в Бикон-Хилле, а дом! Значит, у нее денег куры не клюют.

– Джейн живет недалеко от вас, в Кембридже, – сказала Эллисон. – Она работает в Гарварде.

Подруга произнесла это таким горделивым тоном, будто Джейн только что выиграла чемпионат Америки по бейсболу.

– Джейн – управляющая библиотекой Шлезингеров в Институте Рэдклиффа, – продолжала Эллисон. – Ты наверняка слышала об этой библиотеке. Это архив с документами известных женщин. Амелия Эрхарт, Роза Паркс, Джулия Чайлд… Джейн – уважаемый в своей сфере специалист и несколько месяцев назад получила престижную награду. Закончила Йель. Кандидат исторических наук.

Джейн многозначительно посмотрела на подругу.

– А вы, значит, купили здесь дом? – поинтересовалась она.

– На выезде из города, – ответила Женевьева и рассеянно провела рукой по густым темным волосам сына.

Джейн снова ощутила болезненный укол в груди и подумала о предостережении Клементины. Возможно ли, что она беременна? Нет.

– Женевьева купила твой лиловый дом, – сказала Эллисон.

– Погодите, что? Это ваш дом? – встревоженно спросила Женевьева.

– Да нет, он на самом деле не ее, – ответила Эллисон. – Это мы так шутим.

К первому болезненному уколу добавился удар под дых. Джейн будто сбили с ног. Как будто она собиралась купить тот дом, а Женевьева увела его у нее из-под носа. Он столько лет стоял никому не нужный, и Джейн перестала бояться, что кто-то его купит.

Они с Дэвидом заезжали на участок всякий раз, когда бывали в городе. Однажды приехали и увидели, что кто-то вырвал из стены плиту и кухонную технику и забрал. Куда? Зачем?

Два года назад они устроили пикник на траве у дома. Занимались любовью в открытую, ничего не опасаясь. С тех пор Джейн туда не заглядывала. Значит, то был последний раз, когда дом принадлежал только им.

Она словно потеряла близкого человека.

– А что вы о нем знаете? – спросила Женевьева.

– Да, собственно, ничего, – ответила Джейн. – Я просто… он мне всегда нравился.

– А вы знакомы с предыдущими владельцами?

– Нет.

– Когда мы его купили, это был не дом, а катастрофа, – сказала Женевьева. – Заезжайте как-нибудь, посмотрите, как мы там все отремонтировали. На самом деле я хотела спросить… а вам не интересно помочь мне навести исторические справки? Очень хочется больше узнать о первых владельцах дома. Насколько я могу судить, это была супружеская пара. На доме висит табличка с именем главы семейства, капитана Сэмюэля Литтлтона. С ними жила еще женщина, Элиза. Не знаю, как она связана с семьей. Я была бы рада узнать любые сведения. В идеале, конечно, найти фотографию семьи и выставить ее в доме, чтобы почтить память.

«Как трогательно», – подумала Джейн.

Но Эллисон вмешалась:

– Сомневаюсь, что у Джейн найдется время этим заниматься. Она очень занятой специалист.

– Ну конечно, извините, – стушевалась Женевьева. Ей, кажется, стало стыдно, но потом она добавила: – Я заплачу любую сумму, сколько скажете.

Мальчик потянул ее за платье.

– Нам пора, – сказала она, порылась в сумочке и написала что-то на листке бумаги, а потом отдала Джейн. – Вдруг передумаете и этот проект вас все-таки заинтересует.

Женевьева с сыном подошли к лестнице, спустились, зашагали в сторону улицы и скрылись за высокой живой изгородью.

– Ненавижу ее, – прошептала Эллисон.

– Это заметно.

– Ты заметила?

– Э-э-э… да. Но почему? – удивленно спросила Джейн.

Жители Мэна – особенно местные, по роду деятельности имевшие дело с туристами, – часто относились к последним с большим неприятием и даже отвращением. Но Эллисон, как и ее мать, была совсем другой. Постояльцы возвращались в «Святой Аспинкид» год за годом, потому что благодаря радушию хозяев чувствовали себя как дома.

– Не волнуйся, никто, кроме меня и Криса, никогда бы не заметил, – добавила Джейн. – Твое неприветливое «я» приветливее большинства людей.

– Хуже клиентки у меня не было никогда, – выпалила Эллисон. – Ей невозможно угодить. Она приезжала каждое лето и постоянно жаловалась. Пять или шесть лет. И теперь вернулась! Зачем? Чтобы меня помучить? Две недели назад она позвонила ни свет ни заря, заявила, что к ней на чердак пробралась белка, залезла в ее комнату и ей надо бежать из дома. Белка, слышишь? В доме с семью спальнями.

Джейн подумала, что тоже бы сбежала, если бы с потолка на нее свалилась белка. Даже из дома с семью спальнями. Но Эллисон она ничего не сказала.

– Мне так хотелось ответить, что у нас нет свободных мест! Но соврать я не могла. И вот она здесь. Говорит, что не знает, долго ли пробудет. А времени и денег у нее хоть отбавляй.

– Ничего. Ребенку же надо будет