Безмолвие тишины - Анна Александровна Козырева

class="p1">Окутала призрачно-синяя ночь онемевшее в тревоге село. Серым мутным потоком стремительно неслись по небу дымные облака, плотно укрывая мелькнувшую было серебряным ликом луну, и лишь высокие звёзды прорывались слабым мерцанием сквозь редкие прогалы суровой ряднины.

Незаметно сидящий на бревне солдат заснул. И был тот сон крепким, но чутким: не пропустил напряжённым слухом ожидаемого появления лейтенанта из-за реки.

Ещё утром командир батареи обратился к солдатам с вопросом о том, готов ли кто добровольно задержаться в селе для выполнения задания, кратко раскрыв его суть. Первым, не раздумывая, отозвался Николай. Лейтенант, разъяснив цель боевого задания, приказал:

— Иди присмотрись. Выбери место, — и, вздохнув глубоко, уточнил: — Главное, чтобы мост виден был хорошо.

Николай стоял за околицей у пустой конюшни с хлопающими на ветру настежь распахнутыми воротами. Часть лошадей, как и большое колхозное стадо коров, отогнали подальше на восток, в тыл. Часть мобилизовали в войска. Выветрился на сквозняке тучный конский запах, но плотно забил нос липкий аромат духовитой полыни, успевшей свинцовыми зарослями подняться вольно в полный рост.

Мелькнула мысль, что тут и надо ставить орудие. Отсюда хорошо просматривалась дорога на Кричев, да и единственный в округе мост через Добрость как на ладони.

Отметил и то, что пушку из-за конюшни обнаружат не сразу. Солдат представил, как при появлении первого же вражеского танка на мосту вдарит прицельно из пушки, потом ещё раз и ещё… И готов был бежать к командиру с известием, что место выбрано!

Николай не заметил, как с луговой стороны, заросшей красными клеверами, тихо подошёл старик, ранее на селе им ни разу не встреченный. Остановился рядом.

Солдат внутренне напрягся от неудовольствия и промелькнувшего невольно подозрения, что, однако, прошло, и он, уловивший молнией промелькнувшую мысль о том, что и добродушный взгляд строгих глаз, и оклад седой бороды на красивом лице всё-таки знакомы, быстрым кивком отозвался на прямой вопрос:

— Место выбираешь? — старик мягко улыбнулся и, глянув ясными глазами на Николая в упор, ровным голосом продолжил: — Здесь не надо ставить. Ты вон туда сходи, — и указал на поле с колосящейся рожью. — Там гряда поднимается, на пригорке окопаешься. И с дороги, и с моста не будет заметно.

Подминая к земле со спелым колосом рожь, Николай шагнул в указанную сторону и скоро нашёл удачное место, с которого и часть дороги, и мост целиком просматривались.

Оставленный у конюшни старик, которому солдат не успел сказать «спасибо», пропал: как появился тихо-незаметно, так и ушёл. «Найду потом и обязательно поблагодарю…» — сказал себя Николай, окончательно поверивший, что тот точно знаком.

Удачно выбранное место оценил и командир.

Скоро батарея, как и все остальные, должна была уйти из села, однако лейтенант и ребята из Колиного расчёта успели вырыть артиллерийский окоп, перетянуть туда пушку, притащить ящики со снарядами, причём в суете и спешке вместо двух-трёх ящиков, как было приказано, принесли более десятка.

Воину-добровольцу осталось в одиночку вырыть нишу для тех снарядов, что и было им старательно сделано. Не поленился боец-красноармеец заранее распаковать оружейные ящики и аккуратно уложить снаряд за снарядом в приготовленное место.

Позиция была готова!

Солнце, отправляя в небытие очередной июльский день, медленно сползало по небосклону, и было небо, как и вся обозреваемая округа, настороженно-пустынным. Через мост, как успел отметить Николай, протянулись остатки пешей колонны, мгновенно исчезнувшей в густом перелеске на противоположном берегу.

Изрядно притомившийся солдат огляделся: он остался один. Тогда-то и пришло решение сходить на речку.

Разогнали верховые ветра серые дымы. Очистилось небо. Звёзды дружно захороводили, заискрились. Ходко поплыла луна, скопившая в недавнем плену свет-силу: стало прозрачно от синь-воды, щедро выплеснутой из серебряного ковша.

И не на ощупь, как бы пробираясь по тёмному тоннелю, а по хорошо освещённому полю прошли Николай с лейтенантом к спрятанному во ржи орудию; прежде, критически осмотрев со стороны, согласным дуэтом они удовлетворённо оценили надёжность выбранной позиции.

Проводил командир солдата к месту. Ещё раз проверил орудие сам. Прицелился, присмотрелся.

— Два-три залпа сделаешь. Ну от силы пяток, чтобы затор возник. Ты, я знаю, парень меткий, — лейтенант, бросив оценивающий взгляд на худенького солдатика-маломерка, снова, как это было утром, тяжело вздохнул. — И сразу уходи. Там брод вниз по течению. Увидишь — у берёзки вершинка сломана как раз напротив. Я нашим дам знать, они несколько залпов сделать должны, цели готовы. И сам к броду уйду. Там встретимся. Нам хотя бы часа на два их задержать. Ну, давай! — и, крепко пожав Николаю руку, ушёл.

Коля проводил командира долгим взглядом. Он видел, как тот сбежал к берегу и пропал: провалился в потайное укрытие, где ветвями-косами распустилась густой кроной старая берёза.

IV

Истекало время короткой ночи. Побелела луна. Пропали в посветлевшем поднебесье большие и малые звёзды. Слабым брезгом по закрайкам неба обозначился на востоке восход. Затуманился белёсо дальний окрай в спелой желти хлебных полей, прошитых васильковой синью неистребимых сорняков.

И тишь такая, ясность такая разлиты повсюду, что, сколь ни напрягай слух, всё равно не уловить ни шорохов мышек-полёвок, ни птичьего пенья-гомона, стрекота неугомонных трудяг-кузнечиков и того не слыхать. Замер, затаившись, и вей-ветерок: не всколыхнёт накатистой волны над полем, не прошуршит широкой листвой по узловатым ветвям деревьев.

В молитвенном безмолвии затаилась природа, лелея неисповедимую, словами не высказанную тайну, а душа напряглась струной в невольном желании разгадать хранимую тишиной тайну, да лишь наполнилась тихостью сама и замерла в немоте.

Закружила тишина голову, и липло к глазам наливающееся синевой бездонное небо.

И всё пристальней устремлялся солдат взглядом в поманившую вдруг невесомым звуком, непохожим ни на один из земных, глубину: что там?!

Вспыхнуло по-за селом бруснично-алое марево. Миг-другой — и выставилось огненной макушкой солнце. Зацепилось за ершистую щетинку дальнего леса, но сорвалось и золотым шаром поплыло ввысь. Поднималось всё выше и выше, где воля вольная, где даль бескрайняя, где небо просторное.

Сливаясь с белыми ромашками и золотистым зверобоем, залило солнце утренним жёлтым светом некошеные луга, где волглая трава искрилась россыпью алмазной росы.

Жаром наливаясь, озолотило щедрое светило речные берега, выбрасывая горсть за горстью бликующую зернь на засиненную небом водную гладь.

И тишь вокруг, тишь…

Внезапно глухую тишину насквозь прорвал животный звук — трубный и зычный. Вздрогнул от неожиданности солдат.

Вздрогнуло и небо: солнце нырнуло вниз, только кто-то с силой вытянул за тугой повод огненный шар на небосклон — и вновь смиренно двинулось оно в путь, проложенный по косой вверх.

Плачущий, натужный мык,