Девоньки мои - Людмила Лаврова

накрыло отчаянием, что сама себе удивилась. Как же это? Ведь думала, что не так уж и любит мужа. Живут хорошо, но скорее по привычке. Никогда не было меж ними ни страстей великих, ни нежности. Все как-то по-деловому.

С мужем своим будущим, Борисом, Валентина познакомилась на танцах. Ее затащили туда подружки, которым надоело наблюдать за тем, как Валя из школы домой бегом бежит, чтобы матери помочь, а потом за книжками да уроками сидит. А жить когда?!

На танцы Валя идти не хотела. Танцевать-то не умела совершенно. Мама смеялась, что ей на ухо медведь не просто наступил, но еще и потоптался хорошенько. Музыку слушать Валя любила. Но не слышала. Никогда ни в такт не попадала, ни в ноты. А потому и на танцах прижалась спиной к стене и отчаянно мотала головой, отказываясь от предложений парней:

– Я не танцую.

Тоненькая, стройная, словно березка, с пышной косой, которую мать Вали любовно обихаживала, купая в отварах, и голубыми, переменчивыми, словно небо, глазами – Валя была настоящей красавицей. Но ей даже в голову не приходило гордиться этим! А что? Обычная! Как все…

Борис же ее разглядел сразу. И первым из парней не позвал танцевать, а пристроился рядом, прислонившись к стене, и спросил:

– Тоже обе ноги левые?

Валентина удивленно вскинула на него глаза.

– Есть такое.

– Вот и я плясать не мастак.

– А зачем же на танцы пришел?

– Ребята позвали.

– И меня…

– Хочешь, я тебя до дома провожу?

– Не надо! Я тебя не знаю.

– Бабушку мою знаешь. Долгих Антонину Петровну.

– Бабу Тоню? Знаю, конечно.

– Я в гости к ней. Мать отрядила, чтобы с огородом помог. Через два дня домой ехать мне.

– Ну, ладно… Пойдем. Только я девчат предупрежу.

– Опасаешься? – усмехнулся Борис. – Кто ж такую красоту тронет…

Антонина Петровна долго понять не могла, почему ее внук так любит приезжать. Как ни выходные, так он тут как тут! Пока не углядела его с Валентиной как-то вечером.

– Ах, вон оно что! Нужное дело! Девчоночка справненькая и из хорошей семьи! Ты, Борька, не мудри! Глянулась? Так женись! Не морочь девчонке голову!

– Я, баба Тоня, серьезно настроен. Техникум окончит – поженимся.

– Вот и молодец! Только ты знаешь, что у Валентины мать болеет? Как мужа Тося потеряла, так и тоскует. Шибко любили они друг друга, вот и убивается. Одна Валя ей опора. Так что придется тебе, милый, в примаки идти.

– Какая разница? Главное, что мы с Валентиной вместе будем. Разберемся!

Свадьбу играли честь по чести. Мать Валентины расстаралась. Даже повеселела немного. Правда, после праздника слегла, но внука первого, которого Валя родила через год, увидеть еще успела.

А Борис слово свое сдержал. И в дом Валентины перебрался, и с матерью ей помог всем, чем смог. Вместе выхаживали, вместе и оплакали.

С тещей у Бориса отношения сложились самые теплые.

– Ты, Боренька, береги ее, – просила зятя Тося. – Не смотри, что молчит, если обидел кто. Там сердце плачет… Она ж у меня нежная, словно цветочек, хоть и старается этого не показывать. Пригрей ее, приласкай, и будет тебе счастье…

– Учту.

Борис слов на ветер бросать не привык. Хоть и не слишком разговорчив был, а когда до дела доходило, то и говорить ему ничего не надо было. В доме порядок, на дворе все ладно, жене и детям – уважение да ласка. Мечта, а не мужик! Может, потому и завидовали Валентине в поселке. Не всякой такое счастье достается. Не пьет, не бьет, работящий, детишек балует и про жену не забывает. Чего еще надо?

Конечно, глаз чужих, через забор следящих за тем, как жизнь ее дорожку свою торит, Валентина не боялась. Но сторожилась. Знала, что зависть людская – дело сложное. Из белой в черную за мгновение метнется, а потом разгребай то, что чужие злые языки наворочают. Вот почему никогда и ничего Валентина ни подружкам, ни соседкам не рассказывала. Крепко помнила мамино наставление:

– Счастье, дочка, тишину любит! Не пускай чужих к его очагу. Не надо. Редкий порадуется от души. Если встретишь такого человека – держись за него крепче! Это самый большой подарок, какой может тебе судьба преподнести!

Таким подарком для Вали была Татьяна. Болтливая, смешливая, не всегда с умом к делу подходящая, Таня была настолько доброй, что этим вмиг искупалось все – и язычок острый да щедрый на сплетню, и неумение вовремя остановиться.

– Валечка, милая ты моя, не плачь! – Татьяна, пышущая гневом, вмиг сменила интонацию, как только увидела глаза подруги, в которых было столько боли, что, казалось, вот-вот плеснет через край и затопит дом. – Чем помочь тебе? Хочешь, я сама схожу к этой разлучнице и все ей выскажу?! Вмиг умотает из поселка!

– Нет, Танюша, не надо… – Валентина с трудом поднялась на ноги и обняла подругу. – Я сама с ней поговорю.

– Ты?!

– Да! – твердо глянула на подругу Валя. – И никому не след вмешиваться во все это. Только мое это дело!

– Ясно.

– Но сначала я с Борей побеседую.

– Зачем? Разве скажет мужик жене, если налево подался?

– Не знаю, Таня… А знаю я одно. Не дело это – чужие наветы слушать, а ему даже слова не дать. Неправильно… Муж он мне…

– Ох, Валечка… Светлая ты душа! Ну, хочешь, я с тобой побуду, пока вы говорить будете?

– Нет, Танюша. Это наши с ним дела. А вот к Лизе я тебя попрошу со мной сходить. Одной не по себе как-то. Только ты не мешайся, когда я с ней разговаривать буду, хорошо? Обещай мне!

– Постараюсь.

– Вот и хорошо… А теперь иди домой, Танюша. Скоро Боря с работы придет…

– Держись, подруга… Хотя, какое уж тут… Рядом я, ежели что. Зови!

Валентина только кивнула в ответ, пытаясь сообразить, где найти столько сил, чтобы разговор с мужем выдержать.

Борис о том, что с женой что-то не то творится, догадался сразу. Едва порог переступил.

– Что ты, Валя?

– Борь… Ты это… Если решил, что все промеж нами, то так и скажи, ладно? Чего вокруг да около ходить?

Валентина комкала в руках край передника, а сама поглядывала на дверь – не дай Бог детвора услышит!

Борис отвечать сразу не стал. Умылся, подсел к столу и похлопал рукой по лавке:

– Садись-ка. Разговор долгий, а в ногах правды нет.

Валя опустилась на лавку, растеряв дыхание и чувствуя, как леденеют руки. Неужто правда?! Она вцепилась в край лавки, пытаясь побороть непонятно откуда взявшееся головокружение. Горница заплясала перед глазами,