Товарищи - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— Ничего, проходи, — подбодрил Синяев.　

Виктор сделал несколько шагов и осторожно опустился на краешек стула. 　

— Семен Львович прислал к вам, — объяснил Корнеев, присаживаясь на мягкий диван.　

— В чем дело?　

— Мне бы на работу устроиться, — скороговоркой выдохнул Виктор и разозлился на себя: «Уж больно жалобно получается».　

— Давно освободился? Документы покажи, — потребовал Синяев.　

Виктор поднялся и выпалил:　

— С месяц тому назад, — но тут же смутился, зачем-то потрогал стриженую голову и удивленно спросил: — А вы откуда знаете — кто я?　

— Да вид-то у тебя нездешний.　

— Я проверил его документы, — вмешался Корнеев. — Вот его паспорт, — и он протянул Синяеву темно-зеленую книжечку.　

— Сколько сидел?　

— Два года.　

— А почему освободили?　

— Отбыл срок.　

— За что попал?　

— Осудили за разбой, но потом…　

— Это значит, — перебил Корнеев, — его осудили по статье второй Указа от четвертого июня сорок седьмого года «Об усилении охраны личной собственности граждан».　

— Да, дела… — Синяев помрачнел, задумался. — А раньше чем занимался?　

Виктор, испугавшись, что ему сейчас будет сказано: «Придите попозже», — быстро заговорил:　

— Учился в горном техникуме на третьем курсе. А теперь вот работать надо обязательно. Деньги, которые мне дали в колонии, я истратил. Все разъезжал, место получше искал. И доездился… жить не на что, что угодно буду делать.　

— Ну, работу мы тебе найдем, главное — было бы желание работать. Меня другое волнует: ты опять за старое не примешься?　

— Эх, гражданин начальник, дайте хотя бы на харч заработать.　

— Я не следователь и не работник колонии, — поморщился Синяев, — Называй меня Петром Сергеевичем и постарайся забыть свои прошлые привычки, и чем скорее, тем лучше. А сейчас я тебе приемную и записку в общежитие дам. Лесогоном в шахту пойдешь?　

— Лесогоном? Конечно. пойду! — обрадовался Виктор.　

— Тогда вот тебе бумаги, иди к начальнику личного стола, там оформишься и — в общежитие. Желаю успехов. — Синяев дружелюбно протянул широкую руку.　

Виктор от души пожал ее, документы положил в карман и, счастливый, оставил кабинет.　

Когда за Несветовым закрылась дверь, Корнеев, скептически махнув рукой, безнадежным тоном промолвил:　

— Не будет из него толку. Опять начнет грабить. Это я точно могу предсказать, не одного уже отправлял обратно…　

— Нельзя класть камень в протянутую руку, Корней Корнеевич. А мы зачем на шахте, если дадим парню возможность снова грабить людей? — спросил Синяев.　

— Трудно усмотреть, Петр Сергеевич, — немного смутясь, ответил Корнеев, — все скрытно делается.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Остальное свершилось благополучно и неожиданно быстро Виктора оформили лесогоном на второй восточный участок, и сейчас он вселялся в общежитие. Принимала его сама Елена Павловна — комендант общежития. По ее строгому требованию Виктор долго чистился и мылся. Она шумно вздыхала, и ее густые, сросшиеся брови на темном лице, словно обветренном на морозе, сердито топорщились: не нравился новый жилец, грязный и обтрепанный.　

— У нас общежитие образцовое, молодежь живет, порядок соблюдает, так что имейте в виду… — неопределенно сказала она.　

Потом Елена Павловна отвела Виктора в комнату, показала его кровать и молча удалилась.　

Комната была небольшая, квадратная и чистенькая. В ней к бордовым плюшевым коврикам прижались три никелированных одинарных кровати, у входа теснились: пестрый с низкой спинкой диван и трехстворчатый зеркальный шифоньер, посредине стоял круглый стол под чистой белой скатертью. С краю лежала скомканная газета, из нее выглядывали засохшие корки хлеба и еще какие-то остатки еды, — все это, видно, второпях забыли убрать со стола.　

Виктор подошел к дивану, но сесть на него не осмелился. Опустился на стул, задумался. Что ждет его, как примут шахтеры, сумеет ли он завоевать их доверие? Предстояло найти правильный и честный путь, стать человеком нужным и полезным.　

Хотелось есть, и это мешало размышлениям. Вчера он на последние деньги купил краюху хлеба и тогда же половину съел. Он торопливо развернул газету и, стараясь не насорить, быстро проглотил черствый кусок хлеба. Еда подкрепила его и на время отогнала тревожные думы. Виктор осмотрелся и увидел фотографии, развешанные над кроватями его незнакомых соседей. Подошел поближе. Прилизанные волосы, неестественно раскрытые испуганные глаза, прямые и толстые брови, широкое, словно окаменевшее, лицо и упрямо сжатые губы. Внизу стояло: «С. Волохов», выведенное старательным почерком. «Понятно, ближайший мой сосед — Волохов, парень, видно, трудноватый», — решил Виктор и продолжал рассматривать другие фотографии. К коврику противоположной стены наспех было прикреплено четыре групповых фотоснимка. Парни и девушки свободно расположились кто сидя, кто стоя, не заботясь о том, что на них направлен объектив аппарата. «Веселый народ», — невольно улыбнулся Виктор.　

В коридоре послышались шаги.　

Дверь приоткрылась.　

— В чем дело, почему комната не заперта? — раздался сердитый голос.　

— А, да тут гость, — сказал паренек небольшого роста, с задорно вздернутым веснушчатым носом. — Не волнуйся, Серега, это новенький, сундук твой на месте.　

— Придержи язык, — пробасил тот, кого звали Серегой, и направился к своей кровати.　

— Леня Сокол, а вас? — протянул руку веснушчатый паренек.　

Виктор назвал себя.　

— Как говорят, очень приятно, — улыбнулся Леня располагающе, снял кепку, бросил на диван, и его огненно-рыжие волосы ослепили Виктора. — А это мой лучший друг Сергей Волохов.　

— Убери в шкаф, — проворчал Волохов, скосив глаза в сторону кепки. — И со стола тоже прибери свои объедки.　

— Ладно, замучил своим порядком, — примирительно согласился Леня. — Не пойму, почему у тебя, Серега, вдруг испортилось настроение?　

Волохов ничего не отвечал, раздевался.　

— Откуда пожаловали к нам? — спросил Леня, с любопытством оглядывая Виктора и, не дождавшись ответа, продолжал: — по демобилизации? Непохоже. По комсомольской путевке?　

— Нет, — опустил голову Виктор, уклоняясь от разговора.　

— Да, дела, — протянул Леня загадочно.　

— Поселяют тут всяких, — бросил Волохов и громко хлопнул крышкой своего огромного чемодана, раскрашенного зигзагообразными желтыми полосами.　

Виктор сузил глаза, его длинные ресницы нервно вздрогнули:　

— Ваше барахло на месте, успокойте свои нервы, деревня! — выпалил он, задыхаясь от обиды, толкнул дверь и выскочил из комнаты.　

— Не надо было так обижать парня, — сказал Леня.　

— Черт с ним, нехай наших знает! — отрезал Волохов. — Ты видел, каков фрукт, обтрепанный, худой, настоящий урка. Освободился, наверное, и приехал на легкий хлеб в Донбасс, чтобы обчистить таких, как мы. А наше начальство на шахту его приняло… Спрашивается, для чего?　

— Ты уж слишком сгущаешь краски, Сергей. Еще неизвестно, кто он, возможно, и порядочный, — пытался переубедить Леня товарища.　

— Ты можешь рассуждать сколько угодно, а я не желаю, ученый! И сейчас же вещички сдаю в камеру хранения.　

Волохов начал торопливо складывать свое имущество в чемодан, а Леня, молча наблюдая за всем этим, улыбался уголками губ.