Плод пьяного дерева - Ингрид Рохас Контрерас

выгнала меня из дома. Он подул на мою чашку и поднес ее к моему рту, чтобы я отпила глоточек. Сказал, что может сесть со мной на автобус и проводить до дома, где я работала; что я могла бы тайно пожить там некоторое время, пока мать не остынет. Хозяева же дали тебе ключ? Воробей сказал, что, если бы моя хозяйка знала, что я попала в беду, она бы непременно меня приютила. Я ощущала на языке сладость горячего шоколада. Когда мы поженимся, все эти проблемы отпадут сами собой, мы будем жить вдвоем, ты – ухаживать за домом, я – ходить на работу; будем ужинать вместе и вместе состаримся, станем бабушкой и дедушкой и будем ходить на площадь, кормить голубей и ругать молодежь. Воробей улыбался, смотрел перед собой и воображал это будущее, а я глотнула еще горячего и сладкого шоколада, сжала его руку, и в глазах встали слезы. А моя сестра тоже будет жить с нами?

Да, твоя сестра тоже, Петрона. Он рассмеялся и посмотрел мне в глаза. Как захочешь, так и будет.

По дороге к Сантьяго я чувствовала себя маленькой и хрупкой, как тонкий бумажный листок, а Воробей, должно быть, понимал это, он помог мне сойти с автобуса, взял меня за руку и тихонько потянул за собой. Мы прокрались в огороженный район через дыру в заборе у сосен в парке. Воробей стоял, уткнувшись подбородком мне в плечо, пока я отпирала дверь дома Сантьяго. Свет мы включать не стали. В доме была приятная тишина; такой покой и безмятежность я прежде ощущала лишь на кладбище. Странно, что кладбище – единственное место, где на душе становится спокойно. Я не знала, сколько времени прошло; потом подошел Воробей и прошептал мне на ухо: давай проведем вместе ночь. Не могу, ответила я. Он заскулил, как щенок, и принялся осыпать поцелуями мою шею; это вносило приятное разнообразие и служило приятным дополнением к кладбищенской тишине и покою; а потом мы очутились в моей комнате, я немного запачкала простыни кровью, и мы уснули, а когда утром я открыла глаза, мне показалось, что между засыпанием и пробуждением прошел всего лишь миг.

* * *

В этом доме было так много места. Воробей смотрел на меня, как мужчины смотрят на женщин в телесериалах. Я знала, что не хочу, чтобы он уходил. Свет падал на пустую лестницу. В кладовой было полно еды. От горячей воды мои кости, ноющие от утраты, совсем расслабились.

Мы были вдвоем, и кроме нас во всем мире не было никого. Воробей смотрел на меня, и куда бы ни падал его взгляд, это место вспыхивало. Знай Мами о том, чем я занималась, она бы меня убила. Я позвонила в лавку на углу и велела передать ей, что я у Сантьяго, мол, они попросили меня присмотреть за домом на время своего отъезда. Дома я оставила отпускные; за родных можно было не волноваться, голодать не станут.

А здесь, у Сантьяго, Воробей любовался моим телом.

Он включил радио. По дому разнеслась легкая музыка. Он поцеловал мою руку, как джентльмен, и закружил меня в танце. У Сантьяго я чувствовала себя беззаботной. Представляла себя четырнадцатилетней девчонкой, чьи родители уехали в отпуск, и она пригласила парня в гости. Мы с Воробьем валялись на диване, закинув руки за голову. Воробей массировал мне стопы. Достал замороженный горошек и сделал мне холодный компресс на голову. Называл меня королевой.

Мы готовили еду, а я думала о Сантьяго. Мне было немного стыдно. Они же были ко мне так добры. К Чуле и Кассандре я испытывала самые нежные чувства. Но Воробей сказал, что есть система, отнимающая деньги у людей вроде нас, чтобы у людей вроде меня не было денег даже на похороны члена семьи. Мне не понравилось, что он использует Рамона как пример, но, когда я подумала о Рамоне, чей гроб пришлось поставить поверх чужого гроба, я без зазрения совести взяла у Сантьяго рис и бобы. С них не убудет, а у меня ничего нет.

Несколько ночей кряду я спала как младенец рядом с Воробьем в своей узкой кровати. Иногда мне снилось, что я выхожу в сад перед домом Сантьяго, стою на четвереньках и не могу подняться, а Чула смотрит на меня сверху вниз. Она протягивала руку, но наши пальцы не могли соприкоснуться. Поначалу она выглядела обеспокоенной; потом я поняла, что она меня боится. Но о чем был этот сон, так и не поняла.

Воробей нашел спрятанные в доме деньги, ушел и вернулся с замороженной курицей. Мы пошли на кухню и пожарили курицу, не жалея масла и лука. Потом сели в моей комнате и стали есть руками. Мы были так счастливы.

Воробей принес мне стакан воды на подносе, и я расплакалась, но не только от счастья, а оттого, что счастью моему неизбежно придется разбиться о реальную жизнь.

Прямо сейчас вся уборка и готовка в доме лежали на малышке Авроре; она заботилась о маме с ее астмой, она смотрела за мальчиками. Воробей сидел передо мной на коленях и говорил мне ласковые слова. Королева. Драгоценная. Моя принцесса. Не плачь. Я тебя люблю. Пусть Аврора тебе позвонит. Все будет хорошо. Мы позвонили в лавку на углу, оставили сообщение и стали ждать.

Хочу хоть раз в жизни пожить нормально, почему нельзя?

Тихо, тихо, отвечал Воробей. Я что-нибудь придумаю. Я уткнулась в его длинную шею, и тут зазвонил телефон; я вытерла слезы, глубоко вдохнула и подумала, кто звонит на этот раз, Аврора или Чула; ради кого мне надо будет притвориться, что все хорошо.

13

Кто на ужин съел огонь

Бабуля шаркала по дому и выполняла свои обязанности с крайне серьезным видом. Хотя она, похоже, тронулась умом, и все дела в доме делались ее шевелившимися на автомате руками. По утрам свистел чайник, жужжали потолочные вентиляторы, вечерняя картошка бурлила и ворочалась в кастрюле, на кроватях появлялись чистые простыни, а пол никогда не был грязным. Свободное время бабуля проводила на табуретке в магазине. Сжимая ручку, она сидела и поглядывала на входную дверь, а когда кто-то появлялся, записывала в тетрадку долги покупателей. Ее пустые потухшие глаза напоминали безлюдные лунные пейзажи. Лицо опухло и покрылось синяками. На любые вопросы бабуля отвечала одной из четырех поговорок: сегодня густо, завтра пусто; кто на ужин съел огонь, на завтрак будет пить