Плод пьяного дерева - Ингрид Рохас Контрерас

Бабуле вкололи лошадиную дозу обезболивающих, и та думала, что уплыла в круиз, хотя никогда не видела океан. Я отказалась заходить к ней в комнату, но тетя Кармен меня заставила. Мы вошли в темную комнату, и она крепко схватила меня за руку.

– Пусть бабушка тебя увидит, ей полезно, – сказала она, хотя я видела, что бабуля лежит с закрытыми глазами. Ее тело под простынями распухло. Мама отжала маленькое полотенце над тазиком с водой и положила бабуле на лоб.

Никто не знал, что говорить, и папа ляпнул первое попавшееся.

– Смотрели вчера футбол? – сказал он, вытер руки о штаны и добавил, что не знает, зачем это спросил, ведь футбольный матч вчера отменили, потому что Пабло Эскобар взорвал самолет, а его обломки и части тел посыпались с неба на Соачу, где должен был состояться матч. – Да, матч отменили, – повторил он, а тетя Кармен скривилась:

– Антонио, сейчас не время и не место.

А я подумала, что именно в Соаче застрелили Галана, и приготовилась заплакать, но тут вспомнила, что нужно во что бы то ни стало избежать визита к бесплатному психологу, а для этого я не должна показывать эмоции.

Я перестала хмуриться и начала считать про себя. Досчитала до шестидесяти, потом начала заново.

На третьем круге бабуля резко села в кровати и вытянула руку. Этот момент длился всего мгновение, но отпечатался в моей памяти: кожа на ее руке была покрыта выпуклыми ссадинами, груди свисали до живота и напоминали сдувшиеся шарики. Потом она снова упала на подушку и уснула. Видимо, врач именно это имел в виду, говоря, что психика – удивительная штука. Петрона, наевшись плодов Пьяного дерева, вообразила, что потеряла в кровати миску с супом, а бабуля приняла лекарство и решила, что поплыла в круиз. А удивительным было то, что воображаемая реальность была намного приятней болезненной реальности настоящего.

Я закрыла глаза и заплакала так тихо, что никто не заметил. Я страшно устала. Подумала об океане, который представляла бабушка: вода в нем была спокойной и прозрачной, как вода пресноводных водоемов, которые она видела; ее корабль легко скользил по ровной как стекло поверхности, как кубик льда по столу, а в глубине плавали диковинные животные и длинные змеи.

Я отравила кур.

Я что, сказала это вслух?

Я огляделась. Все таращились на меня. Ого, а я и не знала, что мое тело умеет разговаривать без моего участия.

Мама взглянула на меня сверху вниз.

– Чула, что ты сказала?

Мне стало стыдно оттого, что все молчат, и я заговорила:

– Я не знала. Откуда мне было знать?

Тут мама схватила меня за волосы, выволокла прочь из спальни и швырнула об стенку.

– Ты что, из ума выжила?

Я стала кричать, чтобы она меня отпустила, Кассандра бросилась мне на помощь, но мама нас обеих схватила за волосы.

– Мама, пусти! – визжала Кассандра. – Что ты творишь? Я же не трогала кур! Отпусти меня!

Мама затащила нас в ванную, и там мы прижались к стене, а мама стала обливать нас холодной водой из ведра. Мы плакали, жались в угол и кричали от холода. Я закрыла голову руками.

Петрона

Аврора сказала, что у них все хорошо, а мне лучше пока не возвращаться: Мами еще сердится. Я же хотела увидеться с родными. Воробей сказал, что денег на автобус нет. Мы обнимались на диване в гостиной. Я знаю, как тебя развеселить, сказал он. Давай позовем друзей. Я ответила, что это неуважение по отношению к Сантьяго. Мне все чаще снилась Чула, смотревшая на меня с большой высоты. Иногда при этом я лежала на траве как приклеенная, иногда на горящих камнях. А однажды во сне я услышала, как сеньора велела мне встать.

Всего на час, попросил Воробей. Хочу познакомить друзей со своей будущей женой. Из-за того что он назвал меня будущей женой, я согласилась.

Мы пригласили Летисию, а она привела парней, которых знал Воробей, но сама я их никогда не видела. С помощью Летисии они пролезли в дыру в заборе в парке. На них были кофты с капюшонами и чистые джинсы – выглядели они как ребята из этого района. Я раздвинула шторы в спальне сеньоры и помахала гостям, что можно заходить, когда услышала: соседка включила душ.

Я обрадовалась, увидев Летисию. Мы взялись за руки, и она познакомила меня с парнями, которых, оказывается, и сама раньше не знала. Она показывала на них пальцем и говорила: это Ла Пульга, это Ла Уна, а это – Эль Алакран. Все правильно? Парни откинули капюшоны и пожали мою руку с таким достоинством и такой сердечностью, что я не стала смеяться над их прозвищами: Блоха, Гвоздь, Скорпион. Глядя на этих чисто выбритых надушенных ребят, я улыбнулась. Те тоже улыбались и не шевелились, и тут я поняла, что они ждут, пока я приглашу их сесть. Прошу, располагайтесь, выпалила я; Воробей обнял друзей по очереди, и они сели. Я стеснялась и увела Летисию на кухню, где заварила чай и разложила крекеры на тарелке, как делала сеньора. На кухне Летисия улыбнулась, уткнувшись подбородком в грудь. Вы уже… Я ткнула ее локтем: Летисия! Она задвигала бровями. Я захихикала и призналась, что да. А ты… Я закрыла глаза рукой, засмеялась. Значит, вы это сделали! Она улыбалась до ушей. Потом вдруг закусила губу. А как у вас с деньгами? Я заколебалась, не зная, что ответить. Она коснулась моей щеки. Если захочешь снова заняться конвертами, просто скажи. Она слегка сжала мой подбородок между большим и указательным пальцами. Ты такая красивая, Петрона. Я рада за вас с Воробьем.

Мы пошли в гостиную к ребятам. Я несла поднос с чаем и закусками, но пришлось быстро отставить его в сторону. Они кричали и улюлюкали, играя в домино, повсюду стояли открытые бутылки пива, и я упала на четвереньки, умоляя их говорить тише, а потом принялась вытирать подолом платья пивную пену – кто-то пролил пиво на ковер. И тут тот, кого называли Блохой, округлил свои карамельные глаза и усмехнулся: Брат, да она, поди, не знает, что мы непобедимы.

14

Клеопатра, царица Египетская

Был канун Рождества, но папа и мама собрали вещи и сказали, что мы едем в Боготу, а о бабуле позаботится тетя Кармен. Кассандра заорала, мама разбила тарелку, и во