Плод пьяного дерева - Ингрид Рохас Контрерас

В душе появился большой оранжевый таз, наполненный водой, которую мы собирали каждое утро. Подобно лодочке, праздно покачивающейся на волнах, в нем качалась кремовая кофейная чашка. По утрам я садилась на кафель и поливала себя холодной водой, набирая ее в чашечку; дыхание перехватывало, меня пробирала дрожь, как у бабули. Иногда я просто притворялась, что помылась, а воду выливала в слив. Потом мне становилось стыдно, но это чувство почему-то было приятным.

Мама совсем перестала принимать душ, чтобы нам доставалось больше воды, хотя сама она утверждала, что причина в другом.

– Я люблю умываться, как кошка. – Она окунала ладони в воду и проводила ими по лицу и подмышкам. Потом улыбалась. Лицо блестело от воды, а над верхней губой поблескивали маленькие капельки.

Около унитаза мы поставили большие ведра с водой, чтобы смывать отходы. Но воды не хватало, и к концу дня в унитазе скапливались отходы за весь день. Мы пытались оставить худшее напоследок, но иногда терпеть не получалось; оставалось лишь морщить нос, стыдливо выходить из туалета и предупреждать: «Туда лучше не заходить».

Я делала для Петроны всякие приятные мелочи, чтобы она не забывала, что мы с ней по-прежнему дружим. «Смотри, Петрона, я нашла красивый камушек в школе и дарю его тебе». Я дарила ей цветы из сада, красивые бантики, яблоки, а потом мне показалось, что мама что-то заподозрила, и я стала приносить подарки и ей, а под подушку Петроне клала зашифрованные записки. На мои записки она не отвечала, и тогда я поняла, что она плохо читает, и нарисовала наш домашний телефон с сердечками. Это она поняла. Позже я нашла у себя под подушкой свою же записку; на обратной стороне Петрона нарисовала два сердечка, соединенные витым телефонным проводом.

Я была так занята перепиской с Петроной, а мама с Кассандрой – апагонес, что мы все время забывали, что папа приезжает домой по выходным. Однажды мы наткнулись на него в коридоре и очень удивились.

– Ой! – сказали мы. – Это ты! Когда приехал?

Папа ответил, что в работе управляющего есть приятные бонусы. Он привез телевизор, и мы поставили его в гостиной, а потом он открыл картонную коробку, как фокусник, показывающий тигра в клетке. В коробке оказался компьютер с черным экраном, который так и остался черным, потому что электричество отключили. Следующие несколько часов Кассандра с папой устанавливали компьютер в чердачной комнате, вооружившись фонариком.

Телевизоры мы оставляли включенными, чтобы не пропустить момент, когда дадут электричество. Об окончании апагонес сообщали голоса дикторов и песенки из рекламы. В тот день, как только телевизоры в доме ожили, папа с Кассандрой побежали на чердак к компьютеру.

Мама с Петроной собирали воду, а папа с Кассандрой сидели у монитора и по очереди управляли цыпленком, которому нужно было перейти дорогу. Они кричали:

– Вот это технологии! Ты только посмотри!

Кассандра теперь почти все время просиживала в своей новой комнате. Она украсила ее гирляндой из лампочек, а на самом видном месте стоял компьютер. Папа купил ей игры на дисках, и в те часы, когда давали свет, Кассандра играла: вела маленького пиксельного человечка по лабиринту замка, где на стенах висели факелы, а на потолках – летучие мыши.

Когда моя сестра играла, я шла в комнату к Петроне, садилась рядом с ней на кровать и смотрела, как она переворачивает страницы журнала. Говорили мы мало. Нюхали образцы духов, приклеенные между страниц, разглядывали развороты с модной одеждой, где тоненькие белые фотомодели ехали верхом на слонах, а слонов вели маленькие африканские мальчики. О нашей тайне я не говорила. Решила, что это неважно, ведь Петрона теперь и так жила у нас, какая разница. Мама всегда находилась где-то близко, и спросить Петрону, что за опасность ей грозила, я не решалась. Мы играли в крестики-нолики на белых страницах блокнота, и я любовалась ее фарфоровой кожей.

* * *

Во время апагонес, когда папа был дома, он много читал. Садился на диван в гостиной и читал газету с фонариком. Вокруг него образовывалось что-то вроде одеяла из разбросанных газетных листков, шуршавших при каждом движении.

Мама учила Петрону по моим старым учебникам. Они сидели за столом на кухне: мама показывала что-то в учебнике, а Петрона накручивала волосы на карандаш. Около стола у нас были зеркала от пола до потолка – одно за маминой спиной, другое слева от мамы и позади Петроны. Я пыталась найти разницу между отражением и оригиналом. Зеркальная Петрона ничем не отличалась от оригинала, а у мамы один глаз в зеркале казался больше. Над столом висел маленький незажженный канделябр. Под столом лежал старый коврик с узором сикуани.

В те выходные, когда папы дома не было, мама устраивала приемы. Женщины в красивых платьях и мужчины в костюмах сидели в нашей гостиной, играли в канасту, пили и смеялись. Петрона готовила закуски и следила, чтобы еда и напитки на столе не заканчивались. Дом согревало пламя свечей. Мамины подружки хватали меня под мышки и поднимали вверх. «Как ты будешь жить с таким красивым личиком, милая моя?» В их дыхании мешалась кислинка сигарет и сладость бренди. «Послушай меня, дорогая: разбей как можно больше сердец и никогда не выходи замуж. Запомни».

Иногда гостей было немного, всего один мужчина, сидевший напротив мамы на диване. Он шепотом рассказывал ей долгую историю, а мама держала сигарету, но не курила, а лишь улыбалась. Повсюду мерцали свечи.

17

Сестры Калле

Еще до того, как наши жизни закрутились вокруг Петроны, начались длинные каникулы – целый чудесный месяц с августа по сентябрь. Мама с Петроной боролись с засухой, а нам с Кассандрой разрешили подолгу гулять с Исой и Лалой. Иса и Лала решили, что в апагонес сам бог велел терроризировать соседей, и научили нас игре «дзынь-дзынь-беги-беги».

Надо было звонить в соседские двери, нажимая на звонок сильно и долго, пока не услышишь шаги в коридоре, – тогда надо было убегать. Веселее всего становилось тогда, когда соседи начинали злиться и орать. Они-то думали, что мы не слышим, но мы все прекрасно слышали. Звонила обычно Лала, так как она лучше всех умела бесшумно красться. А мы с Исой и Кассандрой прятались за припаркованной машиной. Сначала было тихо, затем тишину нарушал дверной звонок, и