Плод пьяного дерева - Ингрид Рохас Контрерас

всеобщей суматохе я побежала к телефону предупредить Петрону. Раздался щелчок, нас соединили. «Мы возвращаемся», – сказала я, повесила трубку и выбежала в сад. Тетя Кармен подхватила меня на руки, сжала в надушенных объятиях и отпустила. Потом мы вместе пошли в бабулину комнату.

Бабуля то лежала без сознания, то приходила в себя, но тетя Кармен сказала, что есть самостоятельно она пока не может. Я встала у кровати и смотрела, как бабуля сжимает челюсти, не желая есть с ложки, которую держала тетя. Суп дымился у ее губ. Но иногда она все же разрешала покормить себя.

Мама однажды сказала, что в молодости зубы у бабули были белые и большие, но когда ушел дедушка, бабуля стала скрежетать зубами и сточила их так, что от них остались одни пеньки, как у оленя.

Вошла мама и прошептала мне на ухо:

– Попрощайся. Мы уезжаем.

Бабулину кровать заливал свет из окна. Над изголовьем висело распятие. Я не знала, спит ли бабуля, но тут увидела, как заискрились ее прищуренные глаза; в центре щелочек виднелись темные круги радужек.

Я обняла бабулю и положила голову ей на грудь; бабуля была такая маленькая.

– Бабуля, прости, – выпалила я.

Потом подошли мама с Кассандрой, Кассандра взяла бабулю за руки, а мама что-то прошептала на ухо своей матери. Через некоторое время бабуля поморщилась.

Во дворе Кармен велела нам не волноваться: мол, она позаботится о бабуле, и добавила: «Как всегда». Под дверью лаяла собачка; мы сели в машину. Мама не смотрела на Кармен, а я, сидя на заднем сиденье, смотрела – та стояла сложив руки на груди и постепенно уменьшалась, а лесистые холмы за ее спиной, напротив, увеличивались. Так мы уехали от бабушки.

По сторонам немощеной дороги в Эль-Саладо, прислонившись к фонарным столбам, стояли мужчины; женщины выливали грязную воду из ведер прямо на дорогу; дети бегали с цветными ленточками. Все готовились праздновать. Папа казался спокойным – значит, нам ничего не угрожало. Может, с бабушкой все будет в порядке. Потом я заметила, что мы не свернули на дорогу, ведущую в Боготу, а едем дальше по инвасьону.

– Мы куда? – спросила я.

Мама промолчала, а папа ответил:

– Повидаться с тетей Иньес. Мы быстро.

Мы припарковались у подножия холма и пошли наверх пешком. Папа нес черный мусорный мешок. Никогда бы не подумала, что тетя Иньес живет на холме. Тропа круто шла в гору, на земле валялись какие-то обломки металла. Женщины стояли на коленях и стирали белье в пластиковых тазах. Потом я увидела высаженную рядком кукурузу; она была вместо забора, а в середине виднелась маленькая деревянная калитка. Щелкнула задвижка, и калитка отворилась. Папа открыл ее, и я увидела тетю Иньес; та стояла на пороге дома. Беременный живот заметно выступал; казалось, под его тяжестью она запросто могла завалиться вперед. Тетя Иньес посмотрела на нас, повернулась и зашла в дом, подперев руками поясницу.

Дом тети был маленький и просматривался целиком с порога. В гостиной стояли металлические складные стулья, на цементном полу в центре лежал небольшой соломенный коврик. На кухне была плита с двумя конфорками и две обшарпанные двери: одна вела в спальню Тики и Мемо, другая – в комнату тети Иньес и дяди Рамиро.

Я боялась заходить. Кассандра, видимо, чувствовала то же самое: она взглянула на меня и протянула руку. Мы вместе вошли в дом и сели на пол, а папа принес со двора кресло-качалку для тети Иньес. Дяди Рамиро нигде не было.

– Cómo estás, Inés? 35 – спросила мама, но Иньес не ответила. И тут мы увидели Тику и Мемо на пороге их комнаты.

Волосы у Тики были все в колтунах, ноги Мемо – в полосах грязи, как будто он упал и даже не отряхнулся. Выглядели они как-то иначе, но в чем именно было отличие, я сказать не могла. Разве что осунулись и перестали быть похожими на детей. Как Петрона – та выглядела намного старше своего возраста.

Кузены стали какие-то потрепанные, что ли.

Папа сказал:

– Тика, Мемо! Мы подарки привезли. – Он залез в черный мусорный мешок, а Тика и Мемо сели на соломенный коврик рядом со мной и Кассандрой; от этого у меня волосы зашевелились.

Мемо быстро сорвал обертку со своего подарка, это оказалась игрушечная ракета. Он вскочил и побежал между стульев, размахивая ракетой, как будто та летит по воображаемой траектории, и на миг мне показалось, что передо мной прежний Мемо. Тика вертела в руках свой подарок. Ей достался деревянный слон. Она поднесла его к глазам, провела пальцем по седлу на спине, поразмахивала ножками, которые вращались на шарнирах, и папа сказал, что слоном можно управлять, дергая за ниточки, присоединенные к бруску.

– Это марионетка.

Папа взял брусок, и слон поднял сначала одну ногу, потом другую. Тика заверещала, а слон затопал ногами и встал на дыбы. Папа затрубил, как будто это слон, и показал Тике, как двигать ушами, а потом она научилась поднимать слону ногу. Нога поднималась, вращалась в суставе, а потом опускалась.

Папа сказал, что Тика – прирожденный кукловод.

– Когда я был маленький, Тика, я сам вырезал марионеток из дерева, а потом ставил спектакли и показывал родным.

– Правда, дядя? – спросила Тика.

Тика играла со слоном. Внезапно слон задергался и встал на голову. Я подняла взгляд и увидела белки глаз Тики – та смотрела на потолок. Над хижиной пролетал самолет. Тика вскочила, схватила Мемо за руку, они побежали в угол и накрыли головы руками.

Тетя Иньес сказала:

– И так каждый раз. Я же объясняла вам, это просто самолеты, почему вы меня не слушаете? – обратилась она к детям.

Тика вышла из угла, как зверек из пещеры, и отцепилась от Мемо. Она взглянула на мать. Малышка стеснялась своего испуга, а Мемо попытался рассмеяться. Тетя Иньес вышла.

Мама усадила детей на колени.

– Ваша мама беспокоится, но вы тут ни при чем, поняли? – Мама тронула Мемо за подбородок, и тот кивнул. – Скоро у вас родится младший братик, и вы будете заботиться о нем и о маме.

Кассандра не смотрела на меня, а смотрела на маму, обнимавшую Тику и Мемо; папа сел в кресло рядом с мамой и прикрыл рукой рот.

Мама погладила Тику по щеке.

– Дай погадаю по руке. – Мама раскрыла ее ладонь и разгладила большим пальцем, чтобы все линии были видны. – Тут говорится, что ты вырастешь и станешь очень красивой.

Мемо наклонился и тоже посмотрел на Тикину