Три поколения железнодорожников - Хван Согён

переработки! Третье – устранить дискриминацию, кормить одинаково корейских и японских работниц! Четвертое – изменить внутренние правила, запрещающие отлучаться из общежития, встречаться там с кем-либо! До тех пор, пока эти требования не будут выполнены, объявляется бессрочная забастовка.

Собравшиеся по три-пять человек возвращались на свои места, но станки молчали, мастера и бригадиры никого не принуждали работать. Руководители стачки, не желая упускать время, носились вокруг с подписным листом. Просили поставить подпись и отпечаток пальца. И все без колебаний ставили отпечатки. Не только помощницы и подсобные работницы, но и обычные чернорабочие сидели сложа руки. Виновницу случившегося, надсмотрщицу Накагаву, вызвали в офис, и японских тетушек-инструкторш след простыл. Когда из офиса вышел управляющий в сопровождении инструкторши, уже миновало время обеда. Они предупредили, что бастующие будут уволены, но никто и не подумал вернуться к работе.

– Кто тут у вас главный представитель? – спросил, нахмурив брови, управляющий, и Сон Ёнсун вышла вперед:

– Я представитель!

Син Кыми вышла вперед вслед за ней:

– И я представитель!

И тут же вышла Пак Сонок:

– И я представитель!

Японский управляющий пробормотал:

– Вот дуры, все представители?

Работницы фабрики зашумели:

– Это наши общие проблемы, значит, все мы представители!

– Нечего переговариваться за нашими спинами, обозначьте перед всеми работниками новый курс!

За весь день компромисс так и не был достигнут, смена закончилась, и люди, договорившись назавтра не выходить на работу, отправились кто по домам, кто в общежитие. Син Кыми рассказывала о тех событиях:

– Сон Ёнсун сразу вернулась к матери и сыну. Пак Сонок, которая разместила родных Сон Ёнсун у себя, тоже ушла с работы, чтобы о них позаботиться. Ли Ичхоль и Чо Ёнчхун, как и другие мужчины, не имели права даже близко подходить к общежитию. Поэтому они с несколькими товарищами разожгли на заднем дворе фабрики костер и просидели там всю ночь, дожидаясь возможности связаться с нами. Я вернулась в общежитие, где проживало еще шесть членов читательского кружка, мы обошли все комнаты и взяли с женщин обещание не приступать к работе ни завтра, ни послезавтра – до тех пор, пока наши требования не будут выполнены. Комендантша и инструкторша куда-то подевались. Только через три дня после начала стачки компания собрала работников в актовом зале и представила свой компромиссный план. Из четырех требований руководство пообещало принять только те два, что касались питания и правил проживания в общежитии. Но мы заявили, что не вернемся к работе, пока не будут решены все четыре проблемы. На следующий день после провала этих переговоров я утром поднялась, умылась и отправилась в столовую, но там уже вместе с комендантшей стояли два сыщика в штатском и японский полицейский, и они сразу же меня остановили. В ответ на вопрос «Почему?» предложили добровольно следовать за ними или что-то в этом духе. Они также вызвали подсобную работницу, которая бок о бок со мной расклеивала листовки и осталась ночевать в моей комнате, а потом вывели нас с фабрики. Притащили в располагавшийся на главной улице полицейский участок, где уже сидели Сон Ёнсун и Пак Сонок. К счастью, про Ли Ичхоля и Чо Ёнчхуна власти не прознали.

В газетах написали, что при посредничестве жандармского отдела полицейского участка Ёндынпхо был достигнут компромисс. Сообщили, что надсмотрщица Накагава, которая совершила насилие в отношении работницы и ее родных и утратила доверие коллектива, получит выговор и подаст заявление об увольнении, проблема рабочего времени и его оплаты тоже будет решена: о необходимости переработок начнут сообщать заранее, зарплата за месяцы с переработками станет рассчитываться с учетом поденных ставок. С раннего лета до поздней осени в кёнсонском регионе на предприятиях всех отраслей постоянно происходили стачки и волнения, и органы, ответственные за поддержание «общественного спокойствия», были начеку. Полицейское управление Генерал-губернаторства спустило указание провести тщательное расследование, не было ли подстрекательств со стороны коммунистов.

В полиции посоветовали принять заявление надсмотрщицы на увольнение, однако учли мнение компании и разрешили уволить Сон Ёнсун, исполнявшую обязанности председателя стачечного комитета, под предлогом ее перехода на другую фабрику. А ей разрешили так и сделать, но после шестимесячного перерыва. Те же условия выставили и Син Кыми, которая была заместителем председателя. Син Кыми ответила, что примет эти условия, если уволят только их двоих. Как бы то ни было, все десять дней, пока шла эта торговля, Сон Ёнсун и Син Кыми сидели в тюрьме предварительного заключения. В организации рабочих, получивших опыт борьбы, Ли Ичхоль, Чо Ёнчхун и Пак Сонок сделались ключевыми элементами и должны были затаиться на некоторое время.

В тюрьме были нижний и верхний этажи, и Син Кыми, которую разделили с ее сообщницей Сон Ёнсун, попала в одну из камер нижнего этажа. Японский полицейский в черной форме, с мечом на боку и корейский помощник полицейского по очереди охраняли тюрьму. В женской камере вместе с Син Кыми оказались две женщины, схваченные на улице притонов, и девочка, будто бы укравшая что-то в доме у японцев, где она работала нянькой. Син Кыми с первого взгляда все про них поняла.

– Эй, малая, ты сюда попала из-за кольца? – спросила Син Кыми у девочки, а та от удивления выпучила глаза и прикрыла рот рукой.

– Ой, как вы узнали?

– Я все ясно вижу. В доме, где ты жила, есть умывальная? И там раздвижная дверь со стеклом? Кольцо закатилось в зазор между дверью и стеной. Оно до сих пор там блестит.

Девочка от обиды разревелась, и в другой стороне камеры проститутки, которые дремали, привалившись головами друг к другу, вскинулись и зашумели:

– Чего ты ревешь?! Уймись! Думаешь, ты одна попала сюда ни за что?

– Ты гадалка, а может, шаманка? Зачем девчонку до слез довела?

Син Кыми беззвучно рассмеялась, решив сказать и им по нескольку слов:

– Ты оказалась здесь потому, что, заполучив на ночь двух клиентов, бегала от одного к другому, пока не дошло до драки. А ты, зазывая к себе студента, сорвала с него фуражку.

– Ого! Да ты и правда ясновидящая! Скажи, когда мы выйдем?

– Не переживайте, переночуете здесь и выйдете! В вашем доме живет кудрявый мужчина?

– Да, наш сутенер.

– Он собирается завтра заплатить штраф и забрать вас.

Две женщины, которые на вид были ровесницами Кыми или чуть помладше, сложили ладони в молитве и принялись кланяться, касаясь пола лбами. Син Кыми быстро прониклась к женщинам симпатией, потому что одна из них рассказала, что работала на шелкомотальной фабрике, прежде чем скатиться в ад.

На крупной фабрике, где работала Син Кыми, и мотали, и пряли. Фабрика представляла собой солидное предприятие, на которое из японского