Три поколения железнодорожников - Хван Согён

главного офиса прислали менеджеров и инженеров, и по кёнсонским меркам предлагала весьма неплохие условия, только вот рабочий день там обычно длился тринадцать часов, да и зарплата у корейцев была вдвое меньше, чем у японцев, так что эти условия все равно являлись кабальными. Однако на мелких шелкомотальных и прочих фабриках, получавших субподряды от крупных, условия труда были просто убийственными.

Районные управы и полицейские участки для японских и корейских предпринимателей набирали за кое-какую мзду деревенских девушек, и эти девушки, за которых давали по десятке вон, подписывали контракты на сроки от шести до десяти лет и уже никуда не могли деться. Кто-то по воле судьбы оказывался на предприятии, а кто-то – в притоне. Этот опыт очень пригодился управам во время войны, когда они занялись мобилизацией женщин на принудительные работы и на фронт для «утешения» солдат. Девочки, жертвовавшие собой ради спасения родителей от голода, страдали в притонах, как будто отрывая от себя на продажу плоть, или становились расходным материалом на фабриках. Проституток, которых Син Кыми встретила в тюрьме, изначально продали на фабрику, но вскоре под предлогом того, что их мастерство не растет, а задолженность увеличивается, отправили влачить свое жалкое существование в притон. Для проституток время – деньги, сутенер заплатил за них штраф, и они вышли, чтобы вернуться к работе. Малолетняя нянька взяла кражу на себя, и была переведена в следственный изолятор. Син Кыми трижды в день съедала пайку риса пополам с фасолью, редьку в качестве тюремной закуски да соленый суп с пророщенной соей, как вдруг ей стали приходить передачи. Однажды после обеда к зарешеченному дверному окошку приблизился японский полицейский, открыл камеру и велел ей выйти.

– Свидание.

– С кем?

– А мне почем знать? Он назвался женихом.

Кыми вышла из мрачной тюрьмы и проследовала в комнату свиданий полицейского участка, где стояла темная фигура, на которую сзади сквозь стеклянное окно лился солнечный свет. Лица мужчины не было видно, но еще когда полицейский сказал про жениха, Кыми как-то почувствовала, что это Хансве – Ли Ильчхоль. Они сели друг напротив друга подле полицейского.

– Я вчера узнал новости, только когда вернулся домой.

Голос Ильчхоля был мягким и тихим, но как будто хрипловатым.

Син Кыми утверждала, что в тот момент решила выйти за него замуж. Она узнала свою судьбу. Стать защитницей этого человека.

– Не жалейте о том, что сделали ради товарищей!

Син Кыми ответила подчеркнуто хладнокровно:

– Я сделала это не ради кого-то.

– Я слышал, что вам велели уволиться с фабрики, но разрешили перейти в другую компанию.

– Да, я собираюсь уйти.

Ильчхоль просто сидел, не зная, что еще сказать. В своей угловатой фуражке и плаще, накинутом поверх студенческой формы, он выглядел солиднее, чем полицейский. Как только между Ильчхолем и Кыми повисло молчание, полицейский объявил об окончании свидания. Кыми, прежде чем выйти из комнаты, быстро сказала:

– Здесь нужно делиться едой с другими. Передайте мне, пожалуйста, инджольми или чольпхён.

Ильчхоль, похоже, услышал слова Кыми, потому что через час после ее возвращения в тюрьму туда принесли большой узелок с ттоком, и она угостила им более десятка арестантов на обоих этажах. Долго еще потом Син Кыми хвасталась:

– Можно считать, что наша помолвка состоялась в тюрьме. Заключенные угостились помолвочным ттоком, а значит, стали нашими свидетелями. Хи-хи.

Через десять дней Сон Ёнсун и Син Кыми вышли на свободу. Сон Ёнсун прекрасно понимала, что ее навыки стали бесполезны. Если она хотела, устроиться на другую фабрику бригадиром, отвечающим за ткацкий станок, то должна была получить на прежнем месте работы рекомендацию или свидетельство, а у нее имелось лишь клеймо председателя стачечного комитета. В городках неподалеку от родного дома Сон Ёнсун располагались небольшие шелкомотальные и прядильные фабрики, на одну из которых она могла устроиться чернорабочей. И она бодро говорила:

– Как-нибудь проживу на родине, и ребенка выращу.

Син Кыми тоже уволилась, потеряла место в общежитии и прежде всего должна была найти себе новое жилье. Мужчины могли голыми руками выполнять сдельную работу и жить в комнатах с посуточной оплатой, в хамбах или в общих комнатах на постоялых дворах, а женщина обязана была беречься и не имела возможности работать на улице. Пак Сонок предложила Син Кыми жить с ней вместе в доме ее семьи, и та перевезла из общежития свои вещи. Через несколько дней к Син Кыми наведались Ли Ильчхоль и его младший брат. Ильчхоль сел, молча глядя в пол, и Ичхоль тоже сел, слегка согнулся в поклоне, а потом с хитрецой произнес:

– Позвольте вас поприветствовать, невестка! Мой брат, когда ходил к вам в тюрьму на свидание, записался в управе вашим женихом, и этого уже не изменить.

Син Кыми и Ли Ильчхоль пикнуть не смели, зато Пак Сонок поддакнула со стороны:

– Верно! Да и меня уже пора освободить от бригадирши. Быстрее забирайте ее!

Если вкратце, Ичхоль сказал, что брат, окончив железнодорожное училище и получив распределение, станет исполнять обязанности главы семьи. Син Кыми в период помолвки могла бы, заехав в дом, жить вместе с женихом в дальней спальне, но сначала нужно получить согласие родителей, и, в соответствии с правилами приличия, они на время определят ее в другое место. Ильчхоль с отцом выделят денек и съездят в Кимпхо, попросят руки Кыми. Свадьбу лучше было бы сыграть в первую или вторую луну следующего года, после того как Ильчхоль выпустится из училища. Обычно активная и жизнерадостная Син Кыми, столкнувшись с необходимостью позаботиться о себе, притихла, как будто не зная, что делать. На следующий день утром Пак Сонок ушла на работу, а Син Кыми во дворе помогала старикам толочь рис для ттока, и тут в калитку сбоку от магазинчика уверенно шагнула какая-то женщина.

– Это ты Кыми?

– Да, а вы кто?

– А ты как думаешь? Я человек, готовый забрать тебя.

За спиной этой женщины, которая говорила очень решительно и громко, стояла, улыбаясь, еще одна женщина, крупная и такая лохматая, словно она только проснулась. Отправляясь в чужой дом за невестой, они, конечно, могли бы нарядиться, чтобы выглядеть получше. На них были простые кофточки-чогори, штаны-момпэ, в которых женщины обычно выполняли черную работу, и, как ни странно, резиновые сапоги. Растерявшаяся Син Кыми осмотрела первую женщину сверху донизу, и та, следуя за ее взглядом, тоже осмотрела себя, а потом расхохоталась, словно мужик:

– Хо-хо, я в таком виде, потому что помогала мужу по работе, а потом сразу прибежала сюда. Я тетя Ильчхоля и Ичхоля.

Син Кыми впоследствии рассказывала родным, что, если бы рядом не было бабушки