Утесы - Дж. Кортни Салливан

Должно быть, хозяин дома умер внезапно. Но почему с тех пор в дом никто не заглядывал? Джейн вспомнила слова профессорши: «Большинство имен со временем никто не вспомнит».

– Ты просто ненормальная, что одна сюда приходила, – сказала Эллисон. – Тут какой-то чертовщиной веет, не чувствуешь, что ли?

Джейн не чувствовала. Напротив, впервые со смерти бабушки ей было спокойно. Как будто кто-то за ней присматривал.

Когда они с Эллисон в чем-то расходились, Джейн всегда списывала это на свою ущербность. Списала и в этот раз. Возможно, особняк не казался ей жутким в сравнении с ее жилищем, где все орали друг на друга, теснились и вели себя непредсказуемо. Лиловый дом был полной противоположностью.

Размеры ее собственного дома вынуждали Джейн жить в чрезмерной близости с матерью и сестрой, и ей отчаянно не хватало личного пространства. С любого места слышался телевизор, шум холодильника, телефонные разговоры, происходящее в ванной. Когда мать жарила бекон, запах копченого дыма не выветривался с одежды Джейн несколько дней.

Однажды она допустила ошибку и привела в лиловый дом сестру. Они сидели на утесе, а Холли повторяла, как здорово, что отсюда виден весь город, но тебя не видит никто. Джейн, вздрогнув, поняла, что именно так всегда себя чувствовала в Авадапквите.

Вечером Холли рассказала обо всем за столом, и мать набросилась на них:

– Чтобы больше туда не ходили, ясно?

При этом у нее было такое лицо, будто Джейн специально отправилась туда, чтобы ей досадить.

– Но почему? – спросила Холли.

– По кочану.

Джейн не стала докапываться до причин. Скорее всего, их не было; просто ко всему, что делала Джейн, мать привыкла цепляться. Или представляла, как дочери закатят там дикую пьянку, какую устроила бы сама, попадись ей пустой дом.

Джейн проигнорировала запрет. Она вернулась в дом и ходила туда всю осень и весну, а потом и летом после выпускного. Иногда приводила с собой Эллисон, и они болтали вдали от чужих ушей. Но вскоре у Эллисон появился Крис, и Джейн все чаще оказывалась в доме в одиночестве. Она читала в тишине, сбегала от скандалов, смотрела на океан. Понимала, что дом ей не принадлежит, но почему-то чувствовала себя там на своем месте.

В сентябре она уехала из Мэна в колледж и на много лет забыла о лиловом доме. Не заглядывала туда, даже когда возвращалась домой на каникулы. Она вспомнила о нем, когда познакомилась с Дэвидом; ей стало любопытно, купил ли кто-то этот дом и стоит ли он на прежнем месте.

Джейн поступила в Уэслианский колледж в Коннектикуте и попала в зазеркалье, населенное людьми, которые с детства купались в деньгах. Она читала Джордж Элиот, Вирджинию Вульф и Шекспира, полюбила бурбон и красное вино и стала выпивать каждый вечер. Не как мать, конечно, – в отличие от матери, Джейн умела остановиться и не пускаться во все тяжкие. Чаще всего.

После колледжа она поступила в Йель, получила степень магистра и доктора философии. Сначала работала ассистенткой в Доме-музее Эмили Дикинсон в Амхерсте, потом младшим архивистом в отделе специальных коллекций Колледжа Уэллсли. В двадцать восемь получила работу мечты в Кембридже, в библиотеке Шлезингеров[2] Института перспективных исследований Рэдклиффа при Гарвардском университете.

У Джейн были друзья, круг общения, но, как и прежде, она оставалась очень независимой. Предпочитала жить в крошечной студии, а не снимать квартиру с соседями. Ужинала все время одна, садилась за барную стойку и брала с собой книгу даже вечером в субботу. («Я бы никогда так не смогла», – отозвалась Эллисон, когда Джейн ей об этом рассказала.) Когда наконец накопила денег на путешествие по Франции и Испании, поехала тоже одна и радовалась, что не приходится ни с кем согласовывать планы, а можно смотреть и делать только то, что хочется ей самой.

В период с двадцати до тридцати она изредка бывала на свиданиях, но большинство проходили ужасно, и лишь количество выпитого делало их сносными. Пару раз Джейн просыпалась в постели с чужим человеком и не могла вспомнить, как там оказалась. Подобное поведение ее тревожило. Но она рассудила, что молода и свободна; большинство ее ровесников вели себя так же. Джейн ни разу не пропустила ни дня на работе, даже никогда не опаздывала. Похмелье не мешало ей выбираться на пробежку: каждое утро она пробегала пять километров. Это была ее лакмусовая бумажка: так Джейн понимала, что у нее все под контролем.

В двадцать семь у нее случились первые и единственные серьезные отношения с шеф-поваром Андре. Он был забавным и симпатичным, но рядом с ним Джейн ловила себя на мысли, что ведет себя в точности как мать. Это пугало. Больше всего на свете она боялась стать похожей на мать. Некоторые люди жили по принципу «как бы поступил Иисус», а Джейн в любой ситуации задавала себе вопрос: «Как бы не поступила моя мать?» Они с Андре сблизились после многочисленных текил и ночных посиделок в барах, но эта близость оказалась ложной. Через полгода после знакомства Джейн к нему переехала, хотя они постоянно ссорились. Еще через три месяца съехала. Во время прощального пьяного скандала Андре рыдал, а Джейн грозилась поджечь его детского плюшевого мишку.

После расставания она чувствовала себя уничтоженной. Она никогда не испытывала ничего подобного, и все же ситуация была ей хорошо знакома. Романтические отношения всегда вредили ее матери, жизнь той становилась хуже, чем прежде. Джейн решила, что безопаснее и благоразумнее всего не заводить отношений. Никогда даже не пробовать зайти в эту реку. Джейн нравилась себе сдержанной, собранной, неуязвимой. Она хотела быть такой всегда.

Ее планы нарушил Дэвид.

Они познакомились за несколько месяцев до ее тридцатилетия. Их свела Мелисса, начальница Джейн из библиотеки Шлезингеров. Джейн восхищалась Мелиссой и прислушивалась к ее мнению. Дэвид был ее близким другом, профессором экономики и на четыре года старше Джейн.

– Он классный, – сказала ей Мелисса накануне первого свидания. – Если бы меня это интересовало, он был бы одним из трех мужчин на этой планете, с кем я согласилась бы встречаться. Он добрый, у него есть чувство юмора, он бегает марафоны, любит детей… Джейн, он пироги печет! Серьезно, Джейн, он как Перл, только мужчина.

Перл и Мелисса жили вместе. Перл работала в соцсфере, отличалась трудолюбием и преданностью своему делу, при этом умела наслаждаться жизнью так, как мало кому удавалось. Каждый год они с Мелиссой устраивали грандиозную рождественскую вечеринку. У них был прекрасный дом в районе