Дилемма Кантора - Карл Джерасси

лейкозных клеток более жидкие, чем мембраны нормальных лимфатических клеток. Было ли это связано с уменьшением количества холестерина в раковых клетках? У пациентов с хроническим лимфатическим лейкозом отмечается снижение уровня холестерина в крови. Кроме того, добавление холестерина к лейкозным клеткам снижает текучесть их мембран и уменьшает их злокачественность. Были ли это только совпадения? Кантор решил превратить визит вежливости в рабочую встречу с Блохом, который был известен щедрым вниманием к проблемам своих коллег. Что может быть лучше для этих утренних часов, чем бесплатная консультация с лауреатом Нобелевской премии?

Комната для семинаров Краусса была заполнена аспирантами, постдокторантами и кое-какими посетителями с других факультетов. Некоторые ещё ели, но, судя по пустым чашкам, скомканным пакетам из-под сэндвичей, смятым бумажным салфеткам и прочему мусору, большинство уже закончили свой обед. Курт Краусс был явно раздражён. Как только Кантор пересёк комнату, Краусс встал. В комнате стало тихо.

— Профессор Кантор вряд ли нуждается в представлении, так что, ввиду позднего часа, — он бросил обвинительный взгляд на своего гостя, — я без лишних слов позову нашего оратора, чтобы тот просветил нас своей новой теорией. Айси, — он указал на Кантора, — Вам слово.

Ни одна научная лекция никогда не проводится без слайдов или других наглядных пособий, особенно если нужно показывать химические структуры. Области исследования стали настолько сложными, темы настолько эзотерическими, что даже специалистам, разговаривающим со своими коллегами, приходится прибегать к оверхедам или проекторам. Кантор попросил только первое. С фломастерами в руках — один черный, другой красный — он начал рисовать на рулоне прозрачного пластика, прикреплённого к основанию проектора, его рисунки в сильно увеличенном виде появлялись на экране за его спиной в тускло освещённой комнате. Кантор гордился своим стилем лекций: его тщательно нарисованные фигуры и точно произнесённые слова органично сливались воедино. Его аудитория всегда была благодарна за то, что они могли следить за его презентацией и в то же время делать заметки — задача, которая часто была сложной с ораторами, которые неслись вперёд под аккомпанемент ударных команд: — Следующий слайд, пожалуйста.

Курт Краусс мог наводить ужас в стиле покойного физика Роберта Оппенгеймера, с которым его часто сравнивали. Когда Краусс прошептал своему соседу в первом ряду сразу после того, как Кантор начал свою речь: «Мы должны научить Айси быть немного смиреннее в наших священных чертогах, не так ли?», — его голос вполне мог донестись до трибуны. Он также был известен — многие жертвы сказали бы: печально известен — своими прерываниями. Их безупречный расчёт времени обычно был нацелен на то, чтобы вызвать максимальное снижение эго докладчика. Кроме того, Краусс почти не сводил глаз с говорящего, многие объекты его пристального внимания утверждали, что никогда не видели, как Краусс моргал.

Кантор не разделял этого убеждения, но даже если это была не правда, сегодня он чувствовал, что необходима дополнительная осторожность. Его теория была поистине оригинальной — настолько, что профессиональная ревность могла бы на самом деле заострить язык Краусса. Опоздание Кантора не сыграло ему на руку, особенно когда он понял, что совершил оплошность, упомянув во вступительном слове о причине своего опоздания — захватывающем совещании с Блохом. Для Краусса визит в университетский городок Кембриджа за Чарльз-Ривер перед появлением в его лаборатории был актом lèse-majesté[1], особенно когда об этом было объявлено публично.

Использование Кантором двух цветов обычно было очень эффективным: красный был зарезервирован для обозначения ключевых точек, которые затем обрастали на белой поверхности черным. На этот раз, в течение первых нескольких минут он дважды ловил себя на том, что путает ручки и вынужден прерывать естественный ход своего выступления стираниями. Но на обычно безупречный стиль лекций Кантора повлияла не только дополнительная мера осторожности. Это было первое публичное обнародование его гипотезы, и он внезапно обнаружил, что его мыслительные процессы должны идти в двух параллельных направлениях: одному — публичному, другому — исключительно личному. Вслух он говорил о своей гипотезе; для себя он проверял каждое утверждение экспериментальным доказательством, которое, как он был уверен, он предоставит в ближайшем будущем. Пока что он не был готов поведать кому-либо, что он даже думает о такой экспериментальной проверке.

По мере того, как лекция продолжалась, уверенность Кантора в задуманном им эксперименте переросла в убеждённость. Он восстановил внутреннее равновесие и, как в последней части симфонии, дошёл до крещендо. Краусс даже не вынул из ножен своей словесной рапиры, молча внимая Кантору в истинном восхищении: гипотеза действительно была интеллектуальным tour de force[2]. Краусс уже мысленно репетировал подходящую похвалу, когда Кантор предоставил ему удобный случай вписать в историю Крауссовских преданий Гарварда одну из самых известных своих острот.

Кантор, двигаясь взад-вперёд, с нехарактерной для него скоростью писал черным и красным на пластиковых листах, затем отступал назад, указывая на изображения, проецируемые на экране. Ближе к концу своего выступления он дважды подчеркнул слово «аргинин» красным цветом, а затем нарисовал его химическую структуру, чтобы привлечь внимание к трём инкриминирующим аминогруппам. Подводя итог, он ещё раз вернулся к этой ключевой аминокислоте и торжествующе рубанул два восклицательных знака за этим словом, на этот раз черным, а затем отвернувшись от экрана, раскрасневшийся и тяжело дыша, взглянул на аудиторию.

Этикет таких научных бесед следует стандартному ритуалу; не имеет значение, лежит ли предмет изучения в области химии или клеточной биологии. Говорящий неизменно заканчивает выступление показом слайда с благодарностями, мало чем отличающимся от микросекундного кадра в фильмах, в котором упоминаются осветители, помощники, мастера-электрики и т. п., с их многочисленными именами. «Позвольте мне поблагодарить моих сотрудников, перечисленных на этом слайде, за мастерство и самоотверженность, которые сделали эту работу возможной; Национальный институт здравоохранения за финансовую поддержку; и вам — за внимание». В этот момент киномеханик выключает проектор и включает свет, аудитория небрежно или с энтузиазмом аплодирует, в зависимости от случая, и пока оратор возится со шнуром микрофона на шее, председатель встаёт, чтобы что-то шепнуть выступающему. После ожидаемого кивка, председательствующий поворачивается к зрителям. — Доктор X любезно согласился ответить на вопросы. Кто-нибудь желает задать вопрос? — и, не переводя дыхания, сам же переходит к первому вопросу, а часто также ко второму и третьему.

Таков сценарий большинства научных докладов, но на этом конкретном полуденном семинаре в Гарвардской медицинской школе случилось иное. Профессор И. Кантор, хотя и использовал в своём выступлении первое лицо множественного числа, не поблагодарил ни одного сотрудника. В конце концов, он не обсуждал никаких экспериментальных работ. Он говорил о гипотезе, своей гипотезе. Не было заключительного слайда с именами.