Кладбище нерассказанных историй - Джулия Альварес

мне, что мы можем остаться в коттедже, но я больше не хочу жить в месте, полном воспоминаний об Аристиде. Сам город буквально пропитан его присутствием. Когда мне пришлось съехать из «Эссекс-хауса», консул предлагал перебраться в Канаду. Совершенно другая страна, шанс начать все сначала с моей маленькой дочкой.

Консул, похоже, испытывает облегчение от того, что я вернулась к этой идее. Без сомнения, он был бы счастлив от меня избавиться. Однако сначала он должен проконсультироваться со своим начальством на острове. Эль Хефе дает согласие на наш переезд: возможно, его радует идея отдалить друг от друга меня и моего бывшего возлюбленного.

Перед отъездом из Нуэва-Йорка я захожу попрощаться с доктором Бил и еще раз поблагодарить ее за все внимание. Я беру с собой свою девочку, чтобы похвастаться.

Доктор Бил интересуется, почему я переезжаю в Канаду. Кого я там знаю и чем буду заниматься? Я говорю, что несколько доминиканских семей живут в районе под названием Уэстмаунт, где монреальский консул уже нашел для нас с Одеттой дом рядом с хорошей школой и парком. Французский я выучила за годы, проведенные в Париже. Приятно будет сменить обстановку. Я оживленно болтаю, не называя истинной причины своего переезда.

Доктор Бил пристально вглядывается в мое лицо. Я вижу, что она сомневается, действительно ли я приняла это решение добровольно. Она заговаривает о докторе Крузе: «Помните того молодого врача, который помогал вас лечить?» Она собирается сказать что-то еще, но вдруг умолкает, словно вспомнив, что не должна выдавать какую-то тайну.

«А как же тот приятный мужчина, который дежурил у вашей койки, пока вы были в больнице?»

«Моей маме нельзя встречаться с парнями, – говорит Одетта. – И мне тоже», – добавляет она.

Доктора Бил, похоже, забавляет моя бойкая маленькая dueña[350]: «Неужели? И кто же, позволь спросить, установил это правило?»

Одетта смотрит на пожилую женщину так, словно та с луны упала.

«El Generalísimo[351], – отвечает она. – Мой отец. Когда я вырасту, мальчикам придется сначала спрашивать разрешения у папы». Она с достоинством кивает.

Когда мы целуемся на прощание, доктор Бил шепчет: «Вовремя же вы ее вернули».

На улице мы сталкиваемся с вами. На этот раз вы не убегаете, а тепло меня приветствуете.

«А это кто?» – спрашиваете вы, как будто не знаете. Даже в младенчестве Одетта была похожа на своего отца. Как убедились монахини в ее монастырской школе, у нее такая же сильная воля. Надеюсь, со временем я смогу мягкими уговорами укротить ее характер, чего мне так и не удалось сделать с характером ее отца.

«Одетта Альтаграсия Трухильо Рикардо, – на одном дыхании выпаливает она свое полное имя. – А вы кто такой?»

Ее смелость приводит вас в игривое настроение. «Я? Yo soy el aventurero»[352], – напеваете вы несколько строк из популярной песни. Мы несколько минут болтаем. Я спрашиваю о ваших экзаменах на получение лицензии. Здесь ваш иностранный диплом не может быть подтвержден. Доктор Бил задействовала все свои связи, но она не может изменить правила.

Вы добавляете, что у вас есть и хорошая новость. Вы встретили женщину и собираетесь жениться! Нет, не североамериканку, а доминиканку – вы уклоняетесь от вопросов о том, как ее зовут. Ее родители не спешат объявлять о помолвке, поскольку вам с вашей novia[353] придется подождать с женитьбой, пока вы не получите лицензию. Доктор Бил посоветовала вам попытать удачи в Канаде. Она договаривается с коллегой из Монреальского университета. Вы ждете ответа.

«Мы тоже едем в Канаду», – встревает моя самоуверенная дочь, прежде чем я успеваю сама вам об этом сообщить.

«Но я слышал, что вы купили дом в Куинсе. Что выходите замуж…»

Мой взгляд заставляет вас осечься.

«Все это в прошлом, – произношу я, покосившись на девочку, чтобы дать понять, что не могу говорить откровенно при ребенке. – Пожалуйста, навестите нас в Монреале. Консул даст вам адрес».

При упоминании о консуле ваше лицо напрягается.

«Да, непременно», – уклончиво отвечаете вы.

Я вижу, что вы скрываете не только имя своей novia. У вас есть причины сохранять инкогнито – причины, которые, вероятно, известны доктору Бил.

«Там очень холодно, – заявляет Одетта. – Вам понадобится теплая одежда».

«Сеньорита, если вы подарите мне улыбку, меня еще долго будет согревать ее тепло».

Одетта вскидывает свой маленький подбородок, проигнорировав комплимент. По дороге обратно в Куинс она расспрашивает меня о вас: «Кто это был, мама? Тот самый парень, о котором мне рассказывал папа?»

Я беру на заметку читать все ее письма на родину, прежде чем отправлять их.

Мануэль

Я невольно смеюсь при воспоминании об этой маленькой проказнице.

– Кстати о письмах… – Я продолжаю свой рассказ, который прервал на середине, чтобы донья Бьенвенида могла поведать мне свой. – В те три года, что я провожу в Канаде, мне служат опорой письма и открытки от Лусии. Несмотря на военное время, они приходят регулярно. Я перечитываю их снова и снова.

Позже я отдам своей дочери Альме коробку с письмами и открытками ее матери для книги, которую она хочет о нас написать. Но Лусия наложит вето на эту идею. «О своем отце пиши что угодно, но обо мне чтоб ни слова!» «Полно тебе, мами», – я пытаюсь урезонить ее. «Нечего меня уговаривать. Она раскопает каждый чертов секрет, переврет до неузнаваемости и разболтает всему миру». Это, безусловно, заставляет меня призадуматься.

Наконец, с канадской лицензией на руках, я прохожу аккредитационную комиссию в Нуэва-Йорке и воссоединяюсь со своей любимой. Мы справляем долгожданную свадьбу и поселяемся в маленькой темной квартирке с решетками на окнах, которая, как шутит Лусия, похожа на тюрьму. Вскоре ее шутки сменяются жалобами. Впервые в жизни ей приходится ограничивать себя в тратах и довольствоваться моим заработком. Она тоскует по родине и устает от необходимости убирать и готовить («Переваривать и пережаривать», – однажды, и только однажды, рискую пошутить я) – прислуги у нее нет. Когда она беременеет, напряжение нарастает.

Мои теща с тестем вернулись на остров и хотят, чтобы их дочь и будущие внуки были поблизости, где они могли бы нам помогать, чем ставят под сомнение мою способность заботиться о собственной семье. Там, у них под крылышком, мы сможем жить в роскоши. Я упорно отказываюсь, ссылаясь на то, что меня как диссидента схватят в ту же минуту, как приземлится самолет. «Может, твоя мать этого и хочет?» Мое замечание приводит к очередной ссоре.

Теперь, когда война закончилась, США могут обратить внимание на бардак в собственном полушарии. Под давлением los yanquis[354] Эль