Утесы - Джули Кортни Салливан

как будто она собиралась заплакать или только что перестала. Однажды они разговорились, и Мэри призналась, что у нее тоже есть дочь. Они переехали в Авадапквит совсем недавно, примерно год назад, после смерти мужа. Она тут почти никого не знала. Мэрилин стало ее жалко. Она поняла, почему Герберт захотел помочь вдове.

Примерно в то же время, в конце июня, Мэрилин пригласили на пятинедельную резиденцию в общину художников Макдауэлл в Нью-Гемпшире. Резиденция начиналась в конце июля. Ей очень хотелось участвовать, но она первым делом подумала о Дэйзи и поняла, что не сможет так надолго ее оставить.

А Герберт, кажется, хотел, чтобы жена уехала. Уверял, что они с Дэйзи прекрасно справятся вдвоем. Твердил, что она должна поехать. Потом сказал, что Мэри могла бы присмотреть за Дэйзи, пока Мэрилин не будет.

Под ложечкой привычно неприятно засосало, но Мэрилин предпочла не обращать внимания. Радость от возможности уехать все пересилила.

На второй день в резиденции она позвонила в Лейк-Гроув и услышала голоса и смех, когда муж подошел к телефону.

– У тебя гости? – спросила Мэрилин, поздоровавшись.

Герберт ответил, что Мэри пришла на ужин с дочкой. Ее звали Ширли; как и Дэйзи, она была единственным ребенком, и ей нравилось, что у нее появилась младшая «сестричка».

Мэри повесила трубку с нехорошим предчувствием. Не надо было уезжать.

Что она за мать? Мэрилин любила дочь и каждый день поражалась силе этой любви. Не уставала повторять Дэйзи, что любит: ее собственные родители никогда ей этого не говорили. Мастерила дочери бумажных куколок, красивых и изящных. Они устраивали чаепития с настоящими птифурами и таскали с кухни желейные бобы, прежде чем улечься читать перед сном. Но Мэрилин была рассеянной. Она не умела поддерживать дисциплину. В воспитании дочери придерживалась пути наименьшего сопротивления. Дэйзи все сходило с рук. Она вопила, когда Мэрилин ее причесывала, и Мэрилин переставала. Однажды, дожидаясь ее у школы, Мэрилин услышала, как одна чопорная домохозяйка сказала другой: «Бедная растрепка. У нее что, матери нет?»

Матери должны были вставать рано, раньше детей. Встречать их улыбкой, поцелуем и готовым завтраком. Но когда Дэйзи просыпалась, Мэрилин часто работала; ей приходилось подавлять раздражение, когда дочь ее прерывала. Мэрилин пыталась уговорить Дэйзи полчаса поиграть в куклы или почитать книжку, чтобы выиграть хотя бы немного времени. Иногда подкупала печеньем.

Нормальная мать после того странного звонка вернулась бы в Мэн уже в первый вечер. Вернулась бы к ребенку. Но Мэрилин этого не сделала. Мэрилин осталась.

В углу мастерской в Макдауэлле стояла аккуратно застеленная узкая кровать. В другом углу имелась дверь, ведущая в маленькую ванную, где были унитаз, раковина и ванна. Больше в комнате ничего не было. Для мольбертов оставалось много места. В окна струился естественный северный свет.

В предыдущие годы немало друзей и знакомых Мэрилин побывали в этой общине, и она знала, как тут все устроено. Молодые и одинокие, и даже немолодые и женатые, которым просто становилось скучно, на протяжении всей резиденции флиртовали и спали друг с другом напропалую, скандалили и выясняли отношения везде, кроме мастерских. На эту мыльную оперу уходил весь творческий запал, а потом наступала пора уезжать.

Однако Мэрилин не планировала в это ввязываться. За завтраками и ужинами в общей столовой она дружелюбно общалась с другими художниками, но в промежутках все время посвящала работе. Или уходила гулять в лес и думала о рисовании, что в некотором смысле было важнее самого рисования. В обычной жизни ей вечно не хватало времени на размышления. Она мало спала, не желая терять ни минуты. Каждый день около полудня приходил служащий по имени Пити и приносил корзинку с обедом. Он не стучался в дверь, а просто оставлял корзинку на пороге мастерской. Однажды Мэрилин встретила его, возвращаясь с прогулки, и сердечно поблагодарила.

– Это наша работа, – ответил он. – Мы заботимся о вас, как о малых детях, чтобы вы могли спокойно заниматься творчеством.

Мэрилин казалось, что ей преподнесли потрясающий дар. Уезжать не хотелось. Но она невыносимо тосковала по Дэйзи. Они созванивались через день. Писали друг другу письма. Дэйзи сообщила, что Герберт нарисовал на стене в коридоре океан – вид со двора на закате. Сказала, что питаются они в основном холодными спагетти, едят их даже на завтрак, и это их полностью устраивает. Почти каждый вечер в гости приходят Мэри и Ширли.

«Папа с Мэри сидят и разговаривают, а мы с Ширли играем в шашки», – писала Дэйзи. В следующий раз позвонив мужу, Мэрилин спросила, о чем он разговаривал с уборщицей, а тот ответил, что та на удивление начитанна.

Этот ответ показался ей странным, ведь сам Герберт не любил читать и никогда не ценил любовь к чтению в людях. В любом случае она всего лишь над ним подтрунивала. Она ни на секунду не поверила, что они с Мэри обсуждали литературу.

Чем именно они занимались, Мэрилин не знала. Ей было трудно представить, что Герберт клюнул на несчастную уборщицу. Как бы то ни было, Мэрилин научилась легко забывать об этих мыслях: она умела просто выключать их, хотя раньше, когда была моложе, ей этого не удавалось. Но теперь ей стало все равно.

Гораздо сложнее было справиться с тоской по дочери.

Близился восьмой день рождения Дэйзи, и Мэрилин решила, что не простит себе, если его пропустит. По правилам резиденцию нельзя было покидать, но Мэрилин была взрослой женщиной и могла поступать как хочет. Рано утром она тайком уехала. До Лейк-Гроув было всего два часа езды. Она решила, что успеет вернуться и никто ее не хватится.

В Авадапквите Мэрилин зашла в пекарню и купила шоколадный торт и розовые свечи. Открыла дверь запасным ключом, который они хранили под ковриком, и тихонько прокралась в дом, чтобы не разбудить мужа и дочь и не испортить сюрприз. На кухне расставила свечи кружком по краю торта. Включила газовую плиту и подожгла все свечи от одной. Взгляд упал на два винных бокала у раковины.

Мэрилин на цыпочках поднялась и зашла в комнату дочери. Держа в руках торт, тихо пропела: «С днем рождения тебя». Ее собственная мать однажды так сделала; Мэрилин запомнила это навсегда и надеялась, что Дэйзи тоже запомнит и будет вспоминать об этом, когда вырастет.

У нее, конечно, останутся и другие воспоминания, не такие чудесные. Вечно рассеянная, опаздывающая, неорганизованная мать. Мать, которая никогда не вызывалась быть вожатой герлскаутов или сопровождать детей на школьную экскурсию. Любила работу так же сильно, как единственную дочь.

Дэйзи проснулась, увидела ее и завизжала от радости. Подбежала к Мэрилин и обняла за талию. Пришлось