Судьбы и судьи - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

Прежде чем вынести решение, пришлось сделать　

перерыв, чтобы посоветоваться. Но с кем? Панаса Юхимовича не было, он уехал отдыхать.　

В здании суда помещалась юридическая консультация. Я встретился с адвокатом Торчковским и изложил ему суть дела.　

— Постойте, — поднял вверх палец Торчковский. — Я, кажется, писал им заявление. Такой рыжебородый старикашка…　

— Да, рыжебородый, — подтвердил я.　

— Что вас смущает, Михаил Тарасович?　

Я коротко изложил свои сомнения.　

— Бросьте, Михаил Тарасович, это же очень ясно: договор найма должен быть выполнен.　

— Но почему же шахта не выполняет его добровольно?　

— Зачем вам, Михаил Тарасович, в это вникать? Мы, юристы, рассуждаем так: раз нарушена определенная норма, мы должны применить закон и устранить подобное нарушение в целях истины.　

— Все это так: есть договор, и он не соблюдается, но спора нет — представитель шахты полностью признает иск. В чем же дело?　

— Ну и прекрасно! — воскликнул Торчковский. — Можете спокойно взыскивать с шахты — жалобы ведь не будет.　

Мы явно не понимали друг друга. То, что волновало меня, безразлично было Торчковскому да и представителю ответчика, желавшему оградить себя судебным постановлением.　

Торчковский, сам того не ведая, помог мне принять решение.　

Народные заседатели согласились со мной, и мы решили: дело отложить, назначить комиссию, которая обмеряет жилплощадь. После этого шахта оплатит домовладельцам согласно закону.　

Колупаев переступил с ноги на ногу, стрельнул в меня маленькими глазками и обеими руками со злостью натянул на голову шапку с кожаным верхом.　

Часа через два мне позвонил прокурор города Кретов.　

— У меня только что были люди с жалобой на ваше решение, товарищ Осокин, — говорил он отрывисто, хрипловатым голосом, — вы создаете волокиту, заставляете граждан тратить попусту время в судах. Вы необоснованно отложили дело о взыскании с шахты 7-бис квартплаты, и поэтому предлагаю вам рассмотреть его.　

— Но оно рассмотрено, Потап Данилович, — несмело возразил я, не совсем понимая, чего он хочет.　

— Вот-вот… рассмотрено, — с явным нарушением закона, товарищ Осокин. Но ничего, первый блин всегда комом…　

Неужели споткнулся? Видно, не зря пугают первым делом…. Но сказал не то, что думал.　

— Блин-то комом бывает, а вот закон — никогда.　

— У тех, кто знает законы, они комом не бывают, — ответил Кретов скороговоркой. — И вот это, товарищ Осокин, не мешало бы иметь в виду. Поэтому еще раз предлагаю рассмотреть дело, прекратив всякую волокиту.　

— По делу вынесено решение суда, которое должно быть выполнено, — сказал я как можно спокойнее.　

— Вот как! — возмущенно произнес Кретов. — Никто ваше бестолковое решение выполнять не будет — я напишу протест.　

Мне сначала показалось, что я действительно напутал, раз так возмущен прокурор. Я схватил кодекс и торопливо стал его листать, чтобы найти все насчет протеста. Я толком не знал, что такое протест прокурора. Прочитаны соответствующие статьи кодекса, но неясность осталась: почему же прокурор пугает меня, неужели ему неизвестен закон?　

Право прокурора на протест одинаково с правом истца и ответчика подавать жалобы. Пусть эти последние могут как-то заблуждаться или умышленно искажать истину, но прокурор, блюститель законов, обязан действовать всегда со знанием дела.　

К концу работы, а это было уже в двенадцатом часу ночи, я почти убедился, что прокурор проявил горячность и протеста не подаст. Но я ошибся. Меня взяли сомнения. А вдруг областной суд не поддержит? Можно рассуждать, как и Торчковский: есть договор, который по всей форме удостоверен, и — не занимайтесь, товарищи судьи, волокитой!　

А как поступил бы Панас Юхимович? С секретарем судебного заседания мы переворошили все гражданские дела за два истекших года и нашли подобные иски. Панас Юхимович удовлетворил их. Значит, я оказываюсь в роли волокитчика?　

Обращаться было больше не к кому, да и зачем, когда все уже сделано, и я стал ожидать, когда протест будет рассмотрен областным судом.　

Кретов больше не напоминал мне об этом деле. Я все время присматривался к прокурору, с каждым днем убеждаясь, что с трудом могу его понимать. Это был солидный крупнолицый мужчина с орлиным носом.　

В судебном заседании он вел себя как человек, который решает все по своему усмотрению. Подсудимого и адвоката он перебивал на полуслове, читал мораль свидетелям. Однажды Торчковский, выступая, сказал:　

— Мне очень приятно, что моя точка зрения совпадает с точкой зрения товарища прокурора…　

— Вот заладил: приятно… Благодарю за комплимент, — перебил Кретов.　

В зале кто-то засмеялся. Торчковский сдернул с носа очки и, недоумевая, замолчал, а потом возмутился:　

— Товарищ председательствующий, прошу призвать прокурора к порядку, он лишает меня возможности осуществлять защиту!　

Мне пришлось сделать выговор Кретову. Тот обиделся и, когда был объявлен перерыв, а дело перенесено на завтра, уехал, не заходя ко мне в кабинет. На другой день утром он опоздал к началу судебного заседания почти на целый час.　

В перерыв я заметил ему, что опаздывать не годится.　

— У меня только и дел, что этот процесс. Вы, товарищ Осокин, отдыхали, а я на хуторе Соленом всю ночь проторчал.　

— Что там?　

— Два трупа. Он забойщик, она заведующая ларьком.　

— Убийство? Давно не было убийств, — удивился Торчковский.　

— Кого-то взяли?　

— Нет, — ответил Кретов.　

— С целью грабежа? — спросил я.　

— Не похоже — имущество на месте.　

— И все равно за двойное убийство — расстрел, — сказал Торчковский.　

Кретов быстро глянул на адвоката и насмешливо заметил:　

— А придется защищать, будете просить снисхождения.　

— Да-а, — развел руками Торчковский, — наш долг таков. Есть надежда, что возьмут убийцу?　

— Не сомневаюсь, — сердито бросил Кретов и обратился ко мне: — Пора начинать. Перерыв затянулся.　

Я взглянул на часы:　

— Еще две минуты.　

Кретов недовольно посмотрел на меня и вышел из кабинета…　

* * *

Я был рад, со мной согласились юристы, больше того, областной суд отметил, что действия истцов носят характер «спекуляции жилыми помещениями» — как раз именно то, о чем я думал. Но Колупаев тоже не бездействовал. Он побывал в горкоме партии. Мне позвонил Ткачев.　

— Что там с домовладельцами? — спросил он. — Люди нам навстречу идут, жилье строителям шахт предоставляют, а ты волокиту разводишь…　

— Как раз не я…　

— А кто же?　

— Кретов.　

— Прокурор? — переспросил Ткачев. — Я справлялся у него, он сказал, что ты. Подойди-ка ко мне часов в восемь вечера, расскажи.　

…Кабинет секретаря горкома был большой, со светлыми стенами, из мебели ничего лишнего: два стола — письменный и для заседаний, книжный шкаф, телефоны, стулья и два мягких кресла; все светилось и переливалось темно-коричневыми тонами.　

Ткачев поднялся навстречу, протянул руку.　

— Садись, судья праведный, — улыбаясь, предложил он мне. — Ну как, освоился?　

— Еще не совсем.　

— Плохо. Надо быстрее вникать в