Зал ожидания: две с половиной повести в карантине - Леонид Васильевич Никитинский

кого-то спасать. Он думал, что спас Цесарского, – не вышло, сын его был еще не готов, а мент этот бывший точно созрел. А Кирилл пусть еще побезумствует, придет, если останется жив, но что-то подсказывает Михалычу, что тот уже покойник.

Швачкин, хватаясь за спинки кресел, – они выехали на вылетную магистраль, и вслед за катафалком автобусы набрали ход – пробирается назад. Вдова Смышляева его узнала и обожгла взглядом, в котором не то насмешка, не то злоба: она же не знает, что ему просто не дали раскрыть то убийство, а еще чуть-чуть, и Цесарский сел бы надолго (и сейчас был бы жив!) – но Сыщик схватился уже за спинку следующего кресла и опускается на пустой второй ряд сзади. На заднем головой на коленях у клетчатого спит непутевый Кирилл.

– Мы сейчас сначала в церковь на отпевание, потом на кладбище, – говорит Сыщик, кивая на спящего. – В церковь ему, пьяному, все равно нельзя, может, его и не будить до кладбища, а то даже и до поминок, до дома, а там еще глотнет и уложим спать – как вы думаете?

– Думаю, вы правы. Я тогда положу куртку ему под голову, тут тепло.

– Скажите, а он вам кто? Родственник?

– Может, и родственник, – говорит Абсантов. – Скорей всего, но точно я не знаю.

– Это называется «пятьдесят первая статья», да?

– Как вы сказали?

– Статья пятьдесят один Конституции РФ, недавно такую придумали: никто не обязан свидетельствовать против самого себя.

– Да нет, я бы, наоборот, рассказал, если б знал, – говорит Абсантов. – Я вам верю, я вас видел вчера в доме в Болотине (говорит он правильно, с ударением на «и»), вы тоже хотите понять.

– Интересно как, – задумчиво говорит Сыщик. – А дверь же опломбирована была. Да какая разница, хоть бы и нет, но я же тебя там не видел.

– Не видели, – подтверждает его собеседник. – Тогда не могли видеть, теперь можете.

– Ничего не понимаю.

– Я тоже, если бы понимал, я бы сказал.

– Откуда же ты сам-то?

– Я? С электрички…

«Ты по билету проехал или зайцем?» – хотел продолжить допрос Сыщик, но тут автобус затормозил, дернулся и начинает сдавать задом на площадке возле большой и новенькой, с иголочки, церкви.

Абсантов стаскивает с Кирилла, спящего, куртку, тот что-то мычит матерное, но с курткой под головой сразу повернулся носом в сиденье и угомонился. Надо выходить.

Ивакин

«Что я, дурнее него, что ли? Сам-то он поехал на автобусе с клетчатым, за которого можно получить конкретные бабки, а меня отправил слушать каких-то старух, да еще с вице-губером, – злится, газуя и крутя рулем, чтобы проскочить в просвет между плотно идущими машинами, Ивакин. – Попробуй-ка за ними еще поспей – они же с мигалкой, а эта “восьмерка” хоть и оперативная и никто ее не остановит, но летать она не умеет и пропускать ее тоже никто не собирается».

Наушники лежат у него на правом сиденье вместе с микрофоном, который он отцепил от куртки, а провод от него тянется к приемнику. Но пока оттуда доносится только мат из машин вокруг, которым их водители сопровождают его собственные маневры.

Наконец капитану удается на одном из светофоров догнать черную «Ауди» и встать от нее сбоку, он поворачивает в ту сторону микрофон, и приемник ловит разговор в «Ауди» где-то с середины:

– Наверное, он вас любил… – это голос вице-губера, его не спутаешь, он и о любви говорит так, словно на планерке по уборке города от снега.

– Не он один, – это, видимо, голос пианистки. – Хотя, скорее, они оба только это себе воображали и выпендривались друг перед другом, как два барана. Ну что можно знать в этом возрасте о любви?

Сцепление – рычаг – газ: пробка проехала метров десять и снова встала, и Ивакин чуть повернул микрофон. Следующий голос ему незнаком, а задние стекла затемнены, но это должна быть адвокатесса, которая последней втиснулась в «Ауди», точно не старуха, ту вообще посадили рядом с водителем, а сзади, если втроем, ее жопа не уместилась бы, и там сидит с бабами и лапает их, небось, в темноте за коленки вице-губернатор.

– Хотите честно? – слышен голос рыжей. – А я вообще не верю в любовь. Ну да, есть в молодости какое-то половое безумие, но потом каждый уже выбирает себе партнера для жизни, исходя из разума. А вы как думаете?

– Ну уж вы скажете, Анастасия Эдуардовна, – голос вице-губера, а адвокатесса продолжает, обращаясь, видимо, к соседке:

– А вы сами-то любили кого-нибудь?

Сцепление – рычаг – газ: еще десять метров, в приемнике пауза, чей-то посторонний мат в его адрес.

– С тех пор, наверное, уже нет, – говорит пианистка. – Кроме, может быть, Иоганна Себастьяна Баха, да и то уже много. Музыка, знаете, забирает все силы, на любовь ничего не остается. Разумеется, если это музыка, а не какой-нибудь шансон…

– Тут вы не правы, – возражает вице-губер. – Шансон шансону тоже рознь, у Цесарского очень душевные песни есть. Правда, Любовь Ароновна?

– Извините, я их один раз только послушала, когда появились, – скрипит бабушка с переднего сиденья. – Но мне показалось слащаво. Я не о покойнике, он мне помогал, добрый был человек, я только о творчестве… Я ведь тоже знаю блатные песни, например, «Ванинский порт» – там, может быть, с музыкой и не очень, но там подлинное страдание, а тут – как сказать?.. А ведь в юности он писал неплохие стихи и даже рассказы…

– Он вам не показывал «Зал ожидания», Любовь Аронна? – голос пианистки.

– Нет. Это стихотворение или рассказ?

– Это он мне из колонии присылал. Но там так, пожалуй, просто блатное кривлянье…

– Ну, – звучит реплика рыжей адвокатессы, но как бы в сторону, – кто из нас тут больший циник, это еще вопрос…

Наконец они миновали светофор, «Ауди» включила мигалку и унеслась, и теперь уже их не догнать, а «восьмерку» Ивакина подрезал черный джип и теснит к тротуару. Капитан сделал было движение убрать микрофон и наушники, но с какой стати? Удостоверение у него в кармане, а номер и серию, кому положено знать, все знают.

Он мастерски тормозит ровно так, чтобы бампер «восьмерки» слегка врезался в колесо вставшего поперек джипа, которое начинает сдуваться, и сам остается в машине, а двум неспешно подошедшим мужчинам спортивного вида, хотя и постарше него, показывает через стекло раскрытое удостоверение.

– Вылезай, капитан, будем разбираться, – говорит дальний от Ивакина, а ближний уже распахнул дверцу и тычет в него стволом:

– Ты знаешь, на кого ты наехал? Мы ФСО, Федеральная служба охраны.

– Здравствуйте, коллеги, – говорит Ивакин. – Ну что же вы так ездите?

– Тамбовский волк тебе коллега. С какой стати ты следил за машиной вице-губернатора области?

– Обратитесь к моему