Синдром тьмы - Рокиа

– Я уже мертв, меня ранили много раз, и я постоянно истекаю кровью. Ничего нового, Сиа.

Глава 16

Жила-была оперная певица, очаровывавшая целые театры силой своего голоса. Он доносился до темных душ и мрачных сердец, был утешением для каждого человеческого существа. Легкое прикосновение, позволявшее им обрести покой. Однако семья девушки презирала ее дар, потому что считала пение ненастоящей работой, а выступления позором.

Это повторяли каждый раз, когда она пела для них.

Она не могла проникнуть в их сердца так, как проникала в другие, и ее семья унижала и насмехалась над даром, которому многие завидовали.

И вот однажды девушка спросила у матери:

– Мама, что я должна сделать, чтобы вы перестали презирать меня?

Мать с раздражением посмотрела на нее. Она в очередной раз объяснила, что, пока она будет заниматься своим бессмысленным увлечением, никто не будет воспринимать ее всерьез и никто ее не полюбит.

– Что ты сможешь нам дать, когда вырастешь? Твоя сестра выйдет замуж за богатого человека и купит нам землю. Твой брат открыл фирму и поделится с нами своими доходами. – Отец с гордостью перечислял достижения других своих детей.

– А ты? Что дашь нам ты своим пением? – Мать весело рассмеялась, увидев выражение лица дочери.

В этот момент появилась кровь. Дочь, которая любила петь и могла брать ноты, высокие словно горы; дочь, которая с помощью мелодий рассказывала давно забытые истории… эта дочь приготовила подарок для своих родителей.

С улыбкой на лице она протянула им его и упала на пол.

Говорят, что оперная певица отдала им собственные голосовые связки, оборвав этим свою жизнь.

Оперная певица

Идгар

– Ты делаешь правильный выбор. – Билл гладит маму по спине.

Она в этом не уверена. Она продолжает смотреть на меня несчастными глазами, как будто меня у нее отбирают. Майкл приносит чемоданы и ставит их возле двери. Он всегда мечтал об этом моменте, об этом счастливом дне, когда лишний кусочек головоломки отбросят.

– Идгар, я наготовила еды и купила все необходимое… я буду приходить каждый день, чтобы убедиться, что у тебя все есть. – Мама взволнованно мнет руки.

Я знаю, что ее съедает чувство вины, она боролась до последнего, пытаясь быть рядом со мной, дать мне время. Она хотела, чтобы я смог принять Билла и Майкла как новую семью, как счастливый конец. Как сделала она. Но Билл и Майкл не являются частью моего мира, я не выношу их присутствия и не понимаю, почему она без ума от мужчины, который кичится своим богатством при любом удобном случае. Все произошло незаметно: сначала они попросили ее остаться у них на ночь, потом на выходные, а потом убедили ее сердце, что в этом маленьком доме слишком много боли. Как можно их винить? Ведь это правда. Здесь слишком много боли, я задыхаюсь, но не решаюсь отпустить ее. Для меня это единственное место, где я еще чувствую запах Эвелины.

На стенах до сих пор остались карандашные линии: каждый месяц мы вместе меряли свой рост. Пол в коридорах истоптан бесконечными играми в прятки и салочки. Как я могу отказаться от последнего живого воспоминания? Тоска будет преследовать меня, и в итоге я окончательно сойду с ума.

Майкл вздыхает.

– Взрослый уже, не помрет.

Он смотрит на меня с неприязнью: по его мнению, я не заслуживаю такого внимания. Для него я всего лишь чудовище, которое топчет сердце матери. Теперь у него есть недостающая карта – мать, которой у него никогда не было, – и он никому не позволит к ней пальцем прикоснуться.

Билл кладет руку на мамино плечо.

– Пора идти, машина ждет.

Она кивает, ловит мой взгляд и смотрит на меня так, будто я сломанная вещь, которую ей не удалось починить. На лице чувство вины и невысказанные извинения.

Я натянуто улыбаюсь.

– Не заставляй их тебя ждать.

Эвелина хотела бы этого, хотела бы, чтобы мама была счастлива. А ее счастье не связано с домом, полным боли; с сыном, который просыпается по ночам от собственных криков; с пистолетом, который никому нельзя трогать; с призраком, который не хочет покидать настоящее.

– Ну, я пойду… – Она подходит и крепко сжимает меня в объятиях. Замирает на несколько секунд. Она сжимает мои плечи и вдыхает мой запах, будто хочет запечатлеть его внутри себя. Я глажу ее по спине.

Билл откашливается.

– Нам надо идти, дорогая.

Она отрывается от меня и мокрыми от слез глазами смотрит на меня в последний раз. Я выдавливаю из себя самую ослепительную улыбку, какую только могу, и провожаю маму до двери, снова и снова повторяя, что со мной все будет в порядке. Билл приобнимает ее, они вместе переступают через порог и выходят. Чем дальше она отходит, тем меньше становится моя улыбка, а внутри меня разверзается рана, которая никогда не заживет. Я тихонько закрываю дверь, чувствуя себя монстром, приговоренным к одиночеству. Это не могло закончиться иначе. Я знал, знал, что этот день настанет. На самом деле мама уже и так исчезла: то она была здесь, то нет. Тяжесть слишком глубокого молчания пронизывает мой мозг. Тьма, которая заклеймила меня в тот день, когда все сломалось, снова появляется как гром среди ясного неба, и я падаю на пол с мучительной болью в груди. Я слышу только раздражающий свист в ушах, чувствую, как воздух вырывается из моей груди, у меня сжимается горло. Я не в силах встать, даже пошевелиться, могу только лежать и стонать. Глаза закатились, руки прижаты к ушам, мне трудно дышать. Вот так себя чувствуешь, когда единственные тени на твоем пути – это твои самые глубокие, самые темные страхи.

Мои глаза видят кровь на руках. Наказание, от которого я буду страдать, пока преступника не поймают. Один и тот же сценарий: медленная смерть нависает над изгнанной душой.

Я открываю дверцу машины и выхожу. Бросаю взгляд на вывеску. Я туда приехал? Достаю телефон из кармана джинсов и проверяю адрес, который Фредерик скинул в группу, место, где мы должны брать следующее интервью. Совпадает. Это компания Билла. Еще один яркий пример успеха, который Big World News хочет запечатлеть, а попутно, возможно, раскопать что-нибудь скандальное, чтобы пощекотать нервы своей аудитории.

– Что-то с тобой не так, дракончик, – с подозрением замечает Сиа.

Дерек и Оливия вскоре тоже подходят. Перед входом толпа людей в костюмах и галстуках, среди них много