Сегамегадрайв - Сергей Дедович

Подробности:

• Про Альфа-банк

• Про Озон

Содержание

I. Мировая школа детства

II. К греху поближе

III. Дестрой

IV. День сурка

V. Затемно

VI. Гнездо

VII. Первый свэг

VIII. Благо Наго

IX. Сделайте нам диджитал

X. Голубой Рагнарёк

XI. Сейчас всё заработает

XII. Поджигатели

XIII. Как я стал Максимом

Об авторе

Читайте также

Что, если на самом деле в тумане истории существовало только два по-настоящему непохожих человека? И вся разница происходит от одной этой разницы? Целое и частичное. Дефектное и невредимое. Обезображенное и парализующе прекрасное. Безумное и рутинное. Скрытое и ослепительно очевидное. Исполнитель и зритель. Не дзеновское Одно, но всегда Два, из которых одно — вверх тормашками в выпуклой линзе.

«Бесконечная шутка», Дэвид Фостер Уоллес

Мир ему всегда будет Миром в Понедельник — холодное лезвие вечно будет отчекрыживать любую паршивую иллюзию комфорта, буржуазией принимаемую за реальность…

«Радуга тяготения», Томас Пинчон

Каждому необходимо понять своего Ребенка не только потому, что с ним придётся прожить всю жизнь, но также потому, что это наиболее ценная часть его личности.

«Люди, которые играют в игры», Эрик Берн

I. Мировая школа детства

Дед повесился, когда мне было шесть. Стояло густое мутное утро. Дедов кадавр маятником Фуко покачивался в длинных, резавших сени лучах пыли. Мама рыдала и спешила меня увести. Батёк принёс стремянку, чтобы снять деда. Бабушка сказала, что не позволит ему этого сделать, пока не явятся криминалисты.

Я вспомнил это утро только сейчас, пытаясь разложить события моей жизни в хронологическом порядке. Оказалось, это самое раннее, что я помню. Всю мою жизнь этот афганский флешбэк был скрыт в недрах моей памяти защитными психомеханиками столь глубоко, что ни разу не всплывал. Прочие события распределить по шкале времени тоже оказалось непросто: массив данных моей памяти — это что-то нелинейное, спутанное в ленты Мёбиуса, ахронологичное, похожее на многослойный узел на шее моего уставшего от тщеты предка. Однако я не сомневаюсь, что записывающий это с моих слов хронологический маньяк Бедович причешет всё на посте[1].

Куда лучше смерти деда мне запомнился геноцид муравьёв. Шестилетний я устроил им огненнодождевой апокалипсис, с помощью зажигалки расплавив свою великую пластиковую катану над их колонией в фундаменте нашего дома. Мы жили в частном секторе в центре Нижнего Новгорода, и муравьи съедали наш дом. Я видел, как дряхлеющий брус день за днём превращается в пыль в местах их скопления. Дед сам построил этот хлипенький одноэтажный небоскрёб. Шесть комнат, сени, тёплые сени. Рядом сарай, будка нашей овчарки Азы, беседка в хлопьях сохлой зелёной краски, а дальше — берёзовая роща, Волга да Ока.

Когда деда не стало, домом начал заниматься батёк. Он делал всё, чтобы дом не развалился. Получалось так себе. А тут ещё и муравьи. Я уничтожал их своим огненным мечом, чтобы они не съели наш дом. В этом нет жестокости.

Я быстро понял, что мир, куда я вышел, когда мне стало тесно в матери, пропитан насилием, как бисквит коньяком, и оно норовит просочиться в реальность через каждого из нас — постоянно, каждый миг. Удаётся ли ему это, точнее как именно удаётся и когда, зависит только от нашей изобретательности. 'Doom' — один из первых компьютерных шутеров в истории — придумали именно для того, чтобы перенаправить жажду насилия в цифровую реальность. Эту игру создали друзья морально искалеченного войной во Вьетнаме морпеха, который признался, что на гражданке едва справляется с желанием убивать. Он сам помог сделать 'Doom' максимально жестоким. В конечном итоге это действительно помогло морпеху никого не убить: он стал довольно богат, как и все, кто создал ‘Doom’, и у него появились другие развлечения. Как говорится: сделавший это пусть больше никогда не работает.

Моим же главным развлечением в детстве было кресло от БТР, которое я утащил со свалки близлежащей военной части и приволок в свой дом на дереве. О да, у меня был дом на дереве, мы построили его вместе с батьком, и я очень любил это место.

Батьку моему, когда я родился, было тридцать лет, маме — тридцать два. Считается, что в таком возрасте уже пора заводить детей. Но они были ко мне тотально не готовы. Ещё меньше они были готовы к рождению моего брата Вени — за пять лет до меня.

Используя возрастное преимущество, Веня постоянно меня задирал. То выстрелит мне в шею из воздушки, то метнёт железную обувную ложку мне в ухо. Один раз выбил моей головой стекло в комнатной двери и заставил меня заклеить образовавшуюся брешь плакатом с котиком, чтобы родители не узнали.

Однако и сам Веня получал своё. Он часто приносил домой травмы. Однажды явился с головой вдвое больше обычного. Осмотрев его, врачи сказали, что Веня должен был умереть от кровоизлияния в мозг и его спасло только то, что у него пошла кровь ухом — через пробитую барабанную перепонку.

Веня был в ночном парке и зашёл в кусты отлить. В процессе он увидел, что ссыт на двух ментов в засаде. Прежде чем Веня успел осознать происходящее, сзади налетели трое, стали избивать его алюминиевыми битами для бейсбола и забирать всё, что у него было. Рёбра Вени немного спасло то, что в кармане его куртки была алюминиевая банка пива. Голове повезло меньше.

Обоссанные менты не торопились вмешиваться — чтобы уж наверняка взять банду с поличным. Но в конце концов вышли из кустов и повязали троицу. Рядом нашли машину шайки, в багажнике — ножи, мачете, украденные вещи и деньги. Оказалось, сам того не желая, мой брат Веня помог задержать преступную группировку, которая три года грабила и убивала граждан Нижнего Новгорода. Это были нулевые. Эхо девяностых звучало чёрной осанной.

* * *

Детский сад я возненавидел в первый же день.