Сегамегадрайв - Сергей Дедович

* * *

Литература — та же стендап-комедия, только письменно и не смешно. А порой даже очень грустно. Свой первый экзистенциальный кризис я пережил в седьмой день рождения. Оставив гостей, я сидел в своём доме на дереве, в кресле из БТР, супился и крутил мысль о том, что всё на свете меня не устраивает. Так начался мой путь грусти. И путь ярости оттого, что мне грустно.

К дереву подошла дочь крёстного, моя ровесница. Она крикнула: Шура, если тебе с нами неинтересно, мы сейчас заберём все твои подарки и уйдём! Это ошеломило меня. Я понял, что, когда тебе плохо, люди не помогут, а сделают ещё хуже. Чтобы получать своё, я должен был улыбаться. Поэтому я вернулся к гостям и стал улыбаться. И правильно сделал. Потому что среди подарков оказалась моя первая видеоигра.

Обычные игрушки меня впечатляли мало. Поэтому я нередко переделывал их на свой лад. Например, у меня был Халк с конечностями робота Бионикла. Подходящие на место друг друга элементы разных игрушек я менял местами, а неподходящие правил раскалённым над плитой ножом и делал подходящими. Маленький безумный инженер создавал армию пластиковых мутантов. Все они, впрочем, надоедали мне очень быстро. Видеоигра заняла меня куда больше.

Конечно, это был Тетрис. И через него мне открылась новая реальность. Я мог создавать и разрушать, снова и снова превосходить себя, оттачивать скорость рефлексов и когнитивное мышление. Экран Тетриса был неким порталом, через который в меня струилось будущее всемогущество. Я не выпускал его из рук сутками.

Были и другие порталы. Например, телевизор-видеодвойка. Мне было семь лет, когда я посмотрел фильм «Оно» по Стивену Кингу. Следующие полторы недели я не спал, бегал по дому и орал до кровавых слюней. У меня начались галлюцинации. Обеспокоенная мама давала мне очередную порцию успокоительного, а я глотал его и видел, как по моей комнате прокатывается деревянное колесо с привязанными к нему окровавленными голыми людьми. Когда я всё-таки начал спать, то узнал, что такое сонный паралич. Я интерпретировал его так: это сатана хочет завладеть моей душой. Качающийся в петле дед, злая бабушка и «Оно» — такова гремучая смесь, залитая в котлован моей исходной пустоты, накрепко застывшая и сформировавшая фундамент моей психики.

* * *

Был Новый год, и мне подарили великую отечественную кальку приставки Nintendo — Dendy. Я подключил её к найденному в сарае чёрно-белому телевизору размером с крупный грейпфрут и сутками играл: «Чип и Дейл», «Черепашки-ниндзя», 'Bugs Bunny Crazy Castle'. Мой наивный детский мозг ещё не врубал в бесконечность, так что я не мог осознать, что игра про Багза Банни содержала бесконечное число уровней. Только уровне на пятисотом остервенелого сбора морковок я начал о чём-то догадываться. Джойстики выходили из строя от постоянной нагрузки, и мне, в том нежном возрасте, пришлось научиться чистить и паять схемы — я был готов на что угодно, лишь бы оставаться в игре.

Потом была Sega. Подарок бабушки с дедушкой по отцу. Приставка находилась у них, на улице Бекетова. Я мог играть, только когда ездил к ним на выходные. 'Comix Zone', 'Battle Toads', «Червяк Джим». За субботу я проходил одну игру и заставлял бабушку в воскресенье утром пойти со мной в торговые ряды, чтобы обменять картридж и пройти ещё одну. Если не успевал пройти её за воскресенье, мне приходилось ждать следующих выходных, и это было мучительно. Это научило меня быстро постигать новые системы задач.

Тем временем детский сад незаметно сменился школой. Наша школа считалась хорошей. Но я не понимал, что в ней хорошего. Преподаватели были сломанными людьми. Я видел, как у географички на уроке задралась блуза, а из заднего кармана её брюк торчал шкалик водки. Моя классная руководительница была постоянно кричащим гремлином. Иногда она могла пол-урока заниматься лишь тем, чтобы на кого-то из нас гневаться. Иных доводила до слёз. На классных собраниях убеждала родителей, что английский язык и компьютеры — это от лукавого, и детям они не нужны. В параллельных классах уже вовсю изучали информатику, а мы всё считали яблоки.

Зато в школе я стал больше читать. Моей любимой книгой был «Маленький принц» Экзюпери. Но первой книгой, что я взял в школьной библиотеке, была «Так говорил Заратустра» Ницше. Эффект от неё был немногим лучше, чем от фильма «Оно». Неудивительно, что под конец жизни Ницше свихнулся. Детям такое читать нельзя. Туда же «К генеалогии морали». Контрольный пакет литературы, которую дают в школе, даже близко не подходит детям, от неё себя необходимо ограждать до наступления крепкой зрелости. Литература — это не сиськи-дриськи. Литература — величайший пранк реальности. Безумны все. Просто те, кто умеет складывать слова в предложения, кажутся умнее прочих. И логос поворачивает вспять жизни, повёрнутые вспять.

По-настоящему меня увлекали только книги про динозавров. Тогда я думал, что они исторические, поэтому говорил всем, что хочу стать историком. Ещё мне нравилась греческая мифология. Но больше книг меня всё-таки интересовали видеоигры. Они и научили меня постоянно действовать.

* * *

В PlayStation я впервые сыграл в первом классе. Она была у моего одноклассника Тимы, и это было просто немыслимое чудо. Мы с Тимой проходили 'Resident Evil', 'Silent Hill', 'Dino Crisis'. Мы играли, пока наши глаза не начинали лопаться. Тогда отец Тимы вытаскивал меня из квартиры и отводил домой.

Тима был в постоянном конфликте с одной девахой из параллели, Леной. Однажды на перемене я стоял на лестничной площадке вместе с другими и увидел, как Тима убегает от Лены вниз по лестнице. Когда Лена пробегала мимо, я взял и толкнул её в спину. Она рухнула с лестницы мешком с рафинированной мукой и сломала руку. Поднялся неимоверный кипеж. Никто не видел, что это сделал я. Все решили, что виноват Тима. Только я и Тима знали, что он не виноват. И Тима унёс это знание в могилу. Сразу после школы он вышел в окно девятого этажа. Неразделённая любовь. Он говорил ей: Бросишь меня — покончу с собой. Она говорила: Не покончишь. Вот он ей и доказал.

Повсеместный тоталитарный культ любви критически опасен — мои родители поняли это, когда мне было одиннадцать, и запланировали развод. Я увидел, как батёк собирает вещи, и решил: пойду с ним, ведь без меня он пропадёт. Стал тоже собирать вещи: Тетрис, какие-то шмотки, игрушки.