На тонкой ниточке луна… - Валерий Леонидович Михайловский

храпят самцы, вздыхают как-то по-женски важенки. Свистят над головой арканы. Ловко набросив петлю на рога крупного самца хора, упираясь в снег ногами, удерживает его Аули, а тот рвется на волю, но опыт оленевода и его сила и ловкость наконец-то усмиряют гарцующего оленя, и он сдается только после того, когда человек сильной рукой берется за его рога. Глаза оленя ворочаются, чуть не вылезая из орбит, отражая крупные звезды. Николай в это время усмиряет очередную важенку. Вот уже пойманы четыре важенки и два больших и сильных быка. Оленеводы ловко привязывают их к нартам, и такой караван из запряженных оленей и привязанных, только что пойманных быков и важенок неспешно и даже как-то нервно, с остановками и резкими рывками, но продвигается в ночь. Впереди идет Хойко, опустив голову, будто чего ищет. Вдруг он поднимает руку. Олени останавливаются.

— Вот следы, туда пошли, — тихо, полушепотом, говорит Хойко.

— Да, следы свежие, за оврагом стоят, наверное, — говорит Аули.

— Ну что, приготовились? — вторит им Николай.

Мужчины достали ружья, зарядили, предварительно сломав стволы и продув от снега.

Спустились в распадок ручья. Следы оленей-дикарей здесь, в глубоком снегу, отпечатались отчетливей.

— Голов сорок — пятьдесят, однако, будет, — сказал Николай.

— Да, с полсотни будет, — согласился Аули.

Поднявшись с распадка на гору в том месте, где заканчивались невысокие ели, мужчины заметили стадо диких оленей. Они, насторожившись, подняли головы, застыли на месте. Олени, слегка поворачивая головами, приглядывались, принюхивались, прислушивались. Дикие олени, конечно же, заметили приближающееся стадо домашних оленей. Это не испугало их, ибо они сами обычно ищут таких встреч. Но тут примешивался другой запах, который они тоже знают, — запах людей; примешивался другой звук — и он тоже был знаком — это легкий шелест скользящих нарт. Вот только в темноте не могли они различить в этом скоплении оленей людей, сопровождавших их. Но запах самок, запах важенок вабил их, притягивал их внимание; только инстинкту теперь подчинялись они, забыв об осторожности.

Аули ловко привязал к рогам самого большого быка крепкий кожаный ремень, насторожил петлю между рогами. Пока Аули ладил петлю, Николай привязал к задней ноге оленя три срощенных аркана, чтобы хватило длины. И, больно уколов подготовленного к бою оленя заостренной веткой в самое чувствительное место, толкнул ладонью. Олень, стриганув ушами, отделился от стада, а учуяв чужой запах, ударил копытом стоптанный снег. Напротив — не вышел, а выбежал огромный самец с роскошными рогами, готовый вступить в бой. Олени начали сближаться. И вот послышался глухой удар, они сцепились рогами. Попытка разойтись, чтобы с новой силой налететь друг на друга, не удалась: кожаная петля затянулась на рогах дикаря. Олени пытались освободить свои ветвистые рога, но ремень был крепок. И тут выбежал Аули с ножом в руке, повалил дикого оленя, и тот рухнул на месте. Бык, выполнявший роль приманки, несколько раз взбрыкнулся, подкидывая высоко задние ноги. Голова его была словно привязана. Он успокоился, ожидая, когда его освободят от тяжелой ноши. Из темноты вышел Николай, снял кожаную удавку, не забыв при этом крепко держать за рога своего оленя, но тот уже не сопротивлялся.

— Один есть, — сказал Хойко.

Охотники-оленеводы привязали оленей, освежевали добычу; как обычно, провели неизменный ритуал моления. Затем, выпив по кружке еще горячей крови, изведав свежей оленьей печени, легли отдыхать прямо в снегу, вырыв предварительно углубления, чтобы не дуло.

Дав успокоиться стаду диких оленей, — а мужчины были уверены в том, что далеко дикари не убежали, — охотники стали готовиться к новому преследованию. Они знали, что дикие олени остановятся в следующем распадке под прикрытием еловых лап; они двинулись по следам, стараясь перемещаться тихо, скрываясь за низкорослыми елями вдоль распадков. Еще дважды подходили они к дикарям и еще двух больших и сильных самцов добыли. Только через два дня вернулись они домой с добычей.

XI

Как и большинство людей, привыкших полагаться только на себя, Тэранго еще раз проверил свою поклажу.

Арсений, старый одноглазый шаман, самолично приехал проводить в дальнюю дорогу Тэранго. Он, раскуривая свою трубку с длинным прямым мундштуком, смотрел за приготовлениями к отъезду. Захар с Данилой помогали гостю запрячь оленей, снарядили также нарту для Захара.

— Я пришел проводить в долгую дорогу великого шамана, пришедшего из далекой тундры, где ягельные пастбища раскинулись от края до края, где олени собираются в бесчисленные стада, где на зиму солнце прячется под землю. Пусть на пути твоем встречаются только добрые люди. Пусть путь твой пролегает там, где есть ягель для оленей, пусть трудности, которые встретятся, не превышали бы сил твоих.

— Я благодарен тебе, великий шаман своего народа, я благодарен всем, кто приютил меня, дал мне крышу над головой, всем людям хочу поклониться, которые встретились мне на пути. Я рад, что духи земли вашей были благосклонны ко мне.

— Добрым людям мы всегда рады, — Арсений рассматривал новую нарту гостя. — Нарту сам делал?

— Захар помогал. Как без помощи?

— Вижу, что не по-нашему сделана. Шибко легкой кажется, — Арсений потрогал нарту, будто пробовал на прочность. — Хорошо сработал. Пусть легким покажется путь, — он понизил голос, поднял косматую непокрытую голову и посмотрел пристально вдаль.

Долго стоял Арсений неподвижно, будто старался предвидеть все, что ждет в пути Тэранго, будто сам мысленно унесся вдаль, будто растворился в белой мгле. Волосы его то взметались посеребренным холодным пламенем, то бесформенно улегались космами, скрывая лицо. За его спиной на пригорке молча стояли дети, женщины в цветных малицах.

— О боги, о духи лесные, будьте благосклонны к нашему другу! — шаман вдруг вскинул руки к небу.

Арсений развернулся, поправил непослушные пряди волос, подошел вплотную к Тэранго, приобнял его за плечи:

— Эти олени твои, это дар от наших людей. Так мы решили. Ты наш гость, ты великий шаман, хоть и не ведаешь пока о том. Потом придет озарение, потом душа твоя примет небесное посвящение, придет время, и духи твоей земли подарят тебе священный бубен. Твои песни еще впереди. Сделаешь так, как повелят тебе твои боги, — и посмотрел пронзительно глазом так, словно в душу заглянул.

— Я сделаю так, как повелят духи моей земли, — пообещал Тэранго, не смея хоть словом, хоть жестом возразить Арсению.

— Вотща йухэтти, — хрипловато выдавил Арсений задумчиво, но, уловив вопросительный взгляд Тэранго, сказал на русском: — Я говорю: когда-нибудь встретимся.

— Встретимся, — ответил утвердительно Тэранго и тут же подумал о том, что не суждено, скорее всего, им встретиться уже на этой земле, где солнце властвует между землей и