Райский сад - Елена Фишер

– Моя мать терпеть не могла такую, – сказала я. И передразнила интонацию матери: – «Какая там у неё функция? Уродливо выглядеть?»

Мой отец не стал в это углубляться. Он спросил:

– А сама ты как к ней относишься?

– Мне она нравится.

Я так решила только что. Но сказала так, будто в ней состояла любовь всей моей жизни.

Всё очень просто: если все носят ужасные ветровки и непромокаемые штаны, то не играет роли, что ты сам одет так же. А я здесь ещё никого не видела в тряпках новомодных брендов. Здесь никто не носил кожаные куртки, которые не застёгивают, потому что так выглядишь круче, и плевать, что у тебя при этом отмерзает задница. Никто тут не цокает на высоких каблуках. Ни у кого на сгибе локтя не болтается крохотная сумочка. Здесь носят рюкзаки, повязки на лбу и туристические ботинки.

Между тем мощёная дорога уже перешла в песчаную тропу. На дюнах не растёт мох, тут меньше кустов и прочей растительности, названия которой я не знала. Деревьев почти не было.

Только теперь я заметила, как много разных лиц у этого острова. Если заскучаешь, стоит только свернуть за угол – и там всё выглядит уже по-другому. Вид здесь был светлее. И передо мной разом открылся весь горизонт.

– Ты здесь уже была хоть раз? – спросил мой отец.

Я помотала головой.

– Это самая красивая часть острова, – сказал он. – Вот эта коса, отделяющая лагуну от моря, называется лидо. За ней начинается восточное плато. Вся эта местность – часть национального парка. За год там отдыхает двенадцать миллионов перелётных птиц.

Двенадцать миллионов птиц – это очень много.

– Им, должно быть, тесновато здесь, – сказала я.

Отец засмеялся:

– Они, конечно, прилетают не все сразу.

– А откуда известно, что их двенадцать миллионов?

– Их сосчитали.

Это звучало как адская трудовая повинность.

– Это сколько же времени нужно! – ахнула я.

– Есть специальные приёмы. На самом деле пересчитывают только маленькие стаи. А большие оценивают приблизительно.

Я впервые слышала, чтобы отец произносил за один раз такую длинную фразу. Это немного походило на урок географии или биологии, только лучше. Но не успела я додумать эту мысль до конца, как он смолк.

Мы прошли длинный отрезок пути, не говоря при этом ни слова. Я дышала в такт своим шагам. Я не знала, был ли причиной ветер или вид. Но этот остров всё во мне уменьшал, однако это действовало благотворно. Собственные мысли казались мне чем-то вроде мыльных пузырей. Они возникали и какое-то время парили в воздухе. А потом просто лопались.

В какой-то момент отец вдруг остановился.

– Что? – спросила я.

– Вон там, впереди, – сказал он и дал мне свой бинокль.

На песчаной отмели грелась на солнце группа тюленей. Время от времени один из них соскальзывал в воду и проплывал пару кругов. Потом снова взгромождал своё тело на сухое место и падал в песок.

– А мы можем подойти к ним поближе? – спросила я, но отец отрицательно помотал головой. И всё же здесь было лучше, чем в каком-нибудь зоопарке, и, кроме того, бесплатно.

– Мы пойдём назад.

– А как же птицы, которых ты хотел посмотреть?

Отец пожал плечами:

– Может, завтра.

– А что это за птицы, кстати? – спросила я.

– Полевой лунь?

Я кивнула.

– Хищная.

– Как орёл?

– Скорее как сарыч с мордой совы, – сказал отец.

– Понятия не имею, как выглядит сарыч.

– Самцы у них с серо-голубым оперением и с чёрными кончиками крыльев. А самки крупнее самцов. И с коричневым оперением. Нижняя часть светло-коричневая в тёмную полоску, а хвостовое оперение слоистое.

– Что значит слоистое?

– Знаешь, как выглядит енот?

Я кивнула.

– Хвост у него тоже полосатый.

Отец старался изо всех сил, но я всё равно весь обратный путь высматривала сову с хвостом енота.

– Дома я тебе покажу фотографию, – сказал он.

По пути мы видели ещё множество других птиц, и мой отец всё про них знал. Про каждую он рассказывал мне историю. Он знал, чем они кормятся, где зимуют, откуда происходит их название и грозит ли им вымирание. Мы видели исландского песочника и ржанку золотистую, кулика-сороку и тулеса. Они горделиво расхаживали по лугам, улетали и прилетали большими стаями. И мы видели чаек. Я и не знала, что существует так много разновидностей чаек. Я рассказала отцу историю про чаек и собаку, но он только рассмеялся.

– Глупости, – сказал он.

Я ещё никогда не видела столько птиц сразу. Это был настоящий птичий рай. Только полевого луня мы так и не увидели.

– Его, к сожалению, редко увидишь, – сказал отец. – Правда, летом они иногда выводят на острове птенцов, а сейчас появляются только перелётные, с севера. Некоторые из них потом хотя бы зимуют здесь.

Будь я перелётной птицей, я бы не раздумывала долго. Остров хотя был и красивый, но холодный. Я бы, конечно, подыскала себе более тёплое местечко. Во Флориде, например. Я как раз мысленно рисовала себе солнечный пляж с пальмами, но мой отец продолжал говорить:

– Посмотрим, долго ли они вообще будут выводить птенцов на острове. Летом приезжают туристы со своими собаками и шастают тут по дюнам.

Вид у моего отца был такой, будто он с радостью донёс бы на каждого из них.

Полевой лунь – красивая, гордая птица. У меня в голове не укладывается, что ей грозит вымирание.

Я сидела на диване и листала энциклопедию птиц, которую мне дал отец. Раньше я думала, что птицы – это скучно, и наблюдать за ними – занятие для стариков и зануд. Но теперь я поняла, что есть разница – рассматриваешь ты птиц на фотографиях или наблюдаешь живьём. Смотришь ты на голубей на городской площади или чибисов на береговой полосе.

Мой отец сварил нам поздний обед. Аромат поджаренного лука потянулся в гостиную и поманил меня в кухню. На обед было филе камбалы с картофельным пюре.

Это было лучшее из всего, что мне приходилось есть за последнее долгое время.

– Почему картофельное пюре такое вкусное? – спросила я с полным ртом, вспоминая то пюре, какое часто готовила мать. Надо было только залить порошок водой и поставить в микроволновку. По сравнению со здешним картофельным пюре наше было на вкус как клейстер.

– Секрет, конечно, в картошке, – сказал отец. – Здешняя особенно ароматная.

Я отправила в рот ещё одну ложку:

– Какой-то ореховый вкус.

Отец кивнул:

– Я ещё добавляю масло и сливки. – И потом он сказал: – Это была любимая еда твоей матери.