Райский сад - Елена Фишер

за другой. И чем позднее было время, тем трагичнее становилась музыка. И в какой-то момент он засыпал на диване. Я не могла этого понять. Зачем спать на старом диване, полном трещин, когда есть большая, уютная кровать?

– Но звездопад будет только сегодня ночью, – напомнила я.

– Да уж наверняка будут и ещё такие ночи, – только и сказал он.

У меня возникла идея:

– Но ты мог бы загадать увидеть полевого луня.

Отец засмеялся:

– А ты замечала, кстати, что почти каждую фразу начинаешь с «но»?

– Но это один из моих основных принципов, – сказала я. Разумеется, я знала, что «но» не подходит к началу этой фразы. Я же была не дура. И всё равно так сказала. – А ты почти каждую фразу начинаешь словами «а ты знаешь» или «ты же знала». А знаешь ли ты, собственно, что я страшно много знаю? Только про тебя и про мою мать я не знаю почти ничего.

И на это отец больше ничего не ответил.

Мне захотелось тут же пуститься в путь. Когда стемнело, я сунула в рюкзак карманный фонарь, мою тетрадку для записей, пуловер и термос с чаем. Потом прихватила резиновые сапоги, одеяло – и отправилась.

Я всё ещё была немного обижена, что отец не захотел пойти со мной. Я полагала, что его жизни не повредило бы немного блеска.

Был уже не день. Но ночь ещё не опустилась до конца. Солнце только что скрылось за горизонтом, и тонкий месяц стоял высоко на безоблачном небе. Остров и море простирались передо мной в голубоватом свете. Я легла на один из двух лежаков. И стала ждать. Время от времени я делала глоток горячего чая.

– Здесь ещё свободно? – внезапно спросил чей-то голос позади меня.

Я обернулась.

Сперва я увидела огромную белую подзорную трубу. Она сияла в темноте. За ней показался мой отец.

– Конечно, – сказала я и быстро подвинулась.

Отец сел рядом со мной.

Звездопад ещё даже не начался, но теперь небо представляло собой самый красивый хаос, какой я когда-либо видела. В темноте сверкали миллиарды звёзд. Поперёк неба протянулся белый шлейф, как будто небо нарядилось в подвенечное платье.

– А можно мне посмотреть в трубу? – спросила я.

Отец протянул мне её. Потом показал, где надо крутить колёсико, чтобы навести на картинку резкость.

– Можно увидеть не только Млечный путь, но и нашу ближайшую соседнюю галактику, Туманность Андромеды, – сказал он.

– Как ты думаешь, там есть что-то вроде второй Земли?

– Да. А если не там, то где-нибудь в другом месте обязательно.

– Представь себе, была бы где-то параллельная вселенная, в которой мы жили бы ещё раз, – сказала я.

– Ты захотела бы себя навестить? – спросил отец.

– Думаю, да.

– Это было бы, может быть, путешествие в прошлое.

– Я бы навестила нас. То есть меня и мою мать. Я бы им сказала, чтобы не пускали бабушку на порог.

Отец задумался. Может, он думал, стал бы он навещать себя самого или нет. Но, может, и о том, что бы он сказал моей матери, если бы она была ещё жива.

– Началось! – воскликнул отец.

Я насчитала три падающие звёздочки, потом закрыла глаза и загадала себе кое-что. Я сформулировала только одно-единственное желание. Три падающие звезды на одно желание – это было много. Я не сомневалась, что это повысит вероятность «сбычи мечт» и моё желание исполнится.

То, что я загадала, я бы, конечно, никому ни за что не выдала. Всем известно, что желание «на падающую звезду» не исполнится, если его выболтать.

– Давай поиграем в игру, – сказала я.

– Что за игра? – спросил отец.

– Я её только что придумала. При каждой падающей звезде вспомнить что-нибудь, связанное с моей матерью.

В темноте я видела, как черты лица у него исказились.

– Не знаю, смогу ли я…

– Первое: она собирала пробники духов, и поэтому от неё пахло то розами, то лимоном.

– Билли, я…

– Второе: она смотрела, когда я обливалась проточной водой. Ну, давай же. По очереди.

И тогда отец сдался.

– Третье, – сказал он. – Её улыбка, когда она выигрывала в какую-нибудь игру.

Да, эту улыбку я тоже знала. А вообще моя мать была ужасно невезучей в играх.

– Четвёртое: когда она читала мне вслух, то сама же первая и засыпала. Это меня так злило, что в пять лет я научилась читать сама.

– Пятое: у неё был красивый голос. Как она тебе пела, когда ты не могла заснуть.

Я непроизвольно подумала про ту кровать-качалку на чердаке.

– Шестое: мы могли один и тот же фильм пересматривать тысячу раз и смеяться, как в первый.

– Седьмое: как она сохраняла даже то, что сломалось.

Мы остановили эту игру, только когда небо устроило настоящий фейерверк. Падало столько звёзд сразу, что невозможно было их сосчитать. Мы пили чай и просто смотрели.

Я думала, что моя мать, может, тоже была там, наверху. Я думала: если она видела, как мы тут сидим, то не рассердилась бы на меня. Она бы поняла, что я должна была искать моего отца. Мне просто нужен был человек, с кем я могла бы говорить о ней. И это, пожалуй, была не моя вина.

43

На следующее утро отец разбудил меня словами:

– Сегодня будем учиться верховой езде.

Я ещё не выспалась. Но при этих словах выпрыгнула из постели и сразу побежала в душ.

Мы позавтракали только ломтём хлеба. Потом отец сказал то же, что говорил каждый день:

– Встретимся снаружи! – И ушёл.

В прихожей я влезла в свои кроссовки, но потом мне в голову пришла одна мысль. Я побежала к себе в комнату и достала из спортивной сумки ковбойские сапоги.

– Хауди, – сказала я сама себе, когда разглядывала себя в зеркале. Я по телевизору видела, что ковбои так приветствовали друг друга.

Отец уже выбрал мне коня и как раз укладывал ему на спину попону. Это оказался Лаки.

– Как тебе, я выгляжу как настоящая ков-гёрл? – спросила я, повертелась перед ним и подняла правую ногу, чтобы он поближе разглядел мои сапоги.

– Скорее как шоу-гёрл из Лас-Вегаса, – ответил отец. Он был прав. Эти сапоги больше подошли бы к сцене, чем к конской спине.

– Моя мать не хотела, чтобы они испачкались. Поэтому никогда их не носила, – сказала я. – Тебе надо было подарить ей не только сапоги, но и витрину для них. – Я немного подумала, не переобуться ли мне в кроссовки, но всё же решила всё оставить как есть, чтобы скорее начать,