Запись под знаком Девы - Милорад Павич

бы четыре их вида, то начинает копать и очень быстро, прямо у поверхности земли, обнаруживает новый, до сих пор никому не известный источник чистой воды. Он считает, что потоки рек, еще неразделенные в своем истоке, заранее знают свои устья. Он безгранично верит магической силе чисел. Его греческий проскинитарион (путеводитель по святым местам) весь испещрен цифрами. Свой путь по святым местам Палестины он записал с помощью одних только математических знаков. Сколько где было лампад, икон, подсвечников, ступеней, окон, дверей, колонн, их оснований и капителей, подземных и надземных комнат, кладовых и караульных помещений, хоров, ризниц и дарохранительниц, какова была величина церквей или церковных развалин в саженях; их длина и ширина, высота и глубина, расстояние между ними в милях, в шагах, в пальмах и пядях, точный подсчет того, по скольким лестницам и на сколько ступенек надо подняться и на сколько надо спуститься в определенных местах, – все это в его палестинском дневнике записано, измерено и математически точно соотнесено одно с другим. В течение всего путешествия он был в плену магии чисел, да и теперь здесь, в Дубровнике, он постоянно что-то записывает и вычисляет. Он подобен актеру, которому дан только один час, чтобы сыграть роль, требующую не менее трех часов времени, и который поэтому вместо слов использует движения, мимику, знаки и символы; он сокращает до одного числа целые системы значений. Для него числа словно имеют какую-то нравственную ценность, он думает, что гармония небесных сфер, основанная на математически точных и согласованных друг с другом отношениях, спустилась с неба и обнаружила себя на земле, где небесные символы и иерархия превратились в предметы его паломничества. Он хочет магию чисел, гармонию вселенского порядка, исчисленную им среди песков Палестины, применить и к своей, и к нашей судьбе. Он принимает легенды, описания странствий, системы народных названий мест и уже ушедших под землю поселений какого-нибудь края за длинные таинственные цифровые шифры, которым он бесконечно верит, даже если их совершенно не понимает и не может разгадать смысл этих сообщений из глубокой древности. Он считает, что зло никогда не лежит в сфере имен, то есть того, что является предметом математических операций (ведь имена сотворены Богом), зло находится в сфере глаголов, то есть в самих операциях, которые могут содержать ошибку, так как предоставлены людям. Следовательно, в его понимании опредмечено только добро, а зло нематериально, и источник зла находится в глубине человеческой воли, которая свободно принимает решения…

Он живет у меня в Плоче, разбирает свои бумаги и ждет, когда пройдут большие дожди. Как только они заканчиваются, мы обходим окрестности, и он прикладывает ухо к земле в местах, которые заранее выбрал на основании каких-то своих вычислений, а также, разумеется, известных ему народных преданий, и слушает. Найдя нужное место, он – по звуку подземных вод, которых, как тебе известно, у нас много и которые или протекают через подземные помещения, или же огибают их, – обнаруживает и описывает нам то, что находится под землей: он отмечает число ступеней, по которым скачет подземный поток, вычисляет приблизительную высоту помещения, где разносится эхо водоворотов, и узнает, с какой стороны строение имеет проемы. Тогда мы начинаем раскопки, и нам уже дважды удалось обнаружить старинные греческие своды и лестницы – может быть, это развалины амфитеатра. В субботу в Конавле мы обследовали обширное пространство на другой стороне реки, и он указал нам большой участок, который, по его мнению, наверняка представляет собой насыпь над каким-то древним поселением. Место, которое он нам указал, легко найти, если от моста через реку сделать две тысячи шагов в сторону гор под углом написания буквы «л». Исходя из этого, мы начали копать и нашли под землей первые признаки древних строений, чуть было не провалившись в одно из них…

* * *

Прочитав письма, Дельфа решила сразу же предпринять попытку обнаружить участок, указанный в письме неизвестного, и на этом ненадежном месте начать строительство аэродрома. В ту ночь она заснула поздно и перед рассветом увидела сон, который в своем начале соответствовал ее тягостному состоянию.

Дельфе приснилась одна ее подруга, самая близкая подруга, вид которой ужасно ее испугал, хотя и лицо, и поведение той были такими же, как всегда. Она в страхе побежала от нее и остановилась перед каким-то домом под большим лиственным деревом. Впереди была дорога, и какой-то оборванный человек шел по ее левой стороне и сеял – не то базилик, не то ячмень, – просто шел по дороге и бросал семена. Он кинул пригоршню семян в Дельфу, она хотела их поймать, но не могла решить, какой рукой это сделать – левой или правой, – и, проснувшись, не сумела вспомнить, какая это была рука, хотя прекрасно знала, что схватить их ей все же удалось…

Мысли эти быстро оттеснила действительность, в которой не было места для долгих пробуждений. Утром Дельфа обнаружила развалины моста XVIII века и решила, что это и есть то, что она искала. Ничто не указывало на существование под землей археологического слоя с античным поселением, но внешних знаков и не следовало искать. Спешно начались работы, и в указанный срок аэродром был построен. В течение всего этого времени партизанские патрули и группы разведчиков появлялись на склонах герцеговинских гор, а ночью спускались на контролируемую немцами территорию. Настал день, когда немецкие военные и группа строителей с одинаковым нетерпением собрались посмотреть, как с новой взлетной полосы поднимется первый самолет. Полоса была ровной, но очень тонкой и, по мнению Дельфы, скрывала под собой опасные лакуны, оставшиеся от прежних улиц, подземные гребни, обширные пространства с мягким грунтом и пустоты, которые в соответствии с расчетами должны были просесть при первых же значительных нагрузках. Когда бомбардировщик с полным грузом на борту разогнался и легко оторвался от земли, а вслед за ним взлетели и другие, более тяжелые самолеты, Дельфу охватил ужас. Ничего не произошло ни на второй, ни на третий день. Аэродром в Конавле функционировал безупречно. Из всего этого следовал только один вывод – Дельфа Дорианович ошиблась в определении места.

* * *

На следующий вечер комендант лагеря приказал заключенным собрать свои вещи и сообщил, что их отпускают домой. На новом аэродроме был узкий, примыкающий к горам участок, который простреливался с двух сторон. Хотя все это пространство контролировалось немецкими автоматчиками и освещалось прожекторами, со стороны гор за ничейным пространством следил партизанский пулеметный расчет. Немецкое командование об этом знало, но не особенно беспокоилось, да и