Кладбище нерассказанных историй - Джулия Альварес

пользуются, когда-то были красной рудой в Педерналесе? Что обезьяны – наши родственники? Что люди ступили на Луну? Климат меняется, и в скором будущем их маленький островок окажется под водой из-за растаявших ледниковых шапок. «Каких таких ледяных шапок?» – хочет спросить Филомена, но это только отвлечет донью от еды.

«Она проглотила попугая», – говорят ее соседи, когда кто-нибудь болтает без умолку. Если так, то донья проглотила целую стаю! Чтобы побудить донью Альму занять рот едой, а не разговорами, Филомена начинает рассказывать истории вроде тех, которые рассказывала коробочке у ворот: о своем кампо, о вьехите, на которую когда-то работала, о своих соседях по баррио. Когда у нее заканчиваются воспоминания, она их выдумывает.

Пепито

Пепито гостит у своей тети, которая постоянно извиняется за отсутствие удобств. «О чем это ты?» – успокаивает он ее. Ему нравится здесь, нравится просыпаться от криков петухов, солнца, пробивающегося сквозь закрытые ставни, и запаха кофе, который его тетя с утра пораньше варит в носке на дровяной печи под открытым небом, как будто до двадцать первого века еще далеко. Все это пробуждает в нем желание того, чего ему неосознанно не хватало.

Ладно, если уж быть до конца откровенным, он скучает по доступу в интернет, по нормальной ванной комнате с горячей водой в неограниченном количестве, по своему блендеру для приготовления смузи. Забавно, каким обделенным он себя чувствует без так называемых излишеств стран первого мира. Когда к нему приезжает Ричард, Пепито снимает номер в отеле на близлежащем курорте, так как Ричарду нужны пляж, хорошая кровать, сауна, массаж, свежая рыба. Он ждет не дождется окончания творческого отпуска Пепито. Даже в Греции их совместное времяпровождение прерывалось визитами матери Пепито и экскурсиями по руинам. «Я по тебе скучаю», – к его удовольствию, жалуется Ричард, который из них двоих всегда был менее эмоционален.

И Пепито действительно нужно вернуться к работе. В последние несколько месяцев, занятый невзгодами, выпавшими на долю его матери, он забросил свою рукопись. Нельзя сказать, что он не пытался. Но каждый раз, когда он садится писать, ему не удается сосредоточиться, и вместо этого он по десять раз на дню задается вопросом, почему вообще выбрал эту тему. Влияние канонических и классических текстов на латиноамериканскую литературу – ¡Por favor![456]

В его оправдание, когда он добивался одобрения темы своей диссертации, ему пришлось привязать так называемых нишевых писателей к каноническим текстам, чтобы сделать их достойными. Прочтите это, это в духе Гомера. Зацените вот это, это так по-шекспировски. Теперь он слишком далеко продвинулся в исследованиях и подготовке, чтобы менять тему, и просто хочет закончить эту чертову работу, отослать ее в университетское издательство и перейти к новому проекту. Он хотел бы написать роман – исторический, поскольку такие произведения, как правило, имеют больший вес в глазах коллег-преподавателей.

И вот он опять надевает золотые наручники!

Но ему нужно зарабатывать на жизнь. Его банковский счет почти опустошен, в основном из-за расходов на адвокатов и защиту Перлы. К тому времени, как все это закончится, от его сбережений ничего не останется. Впрочем, Пепито никогда не был ни высокооплачиваемым сотрудником, ни бережливой церковной мышью.

Со своей стороны его брат, хотя и купается в деньгах, не очень-то щедро помогает с расходами мамиты. Во всем этом фиаско Джордж Вашингтон встал на сторону отца, которому не по душе попытки Пепито смягчить наказание Перлы. Собственно, Тесоро больше с ним не разговаривает. Пепито подозревает, что причиной его изгнания является множество других противоречий, хотя Тесоро никогда и не признал бы этого в открытую. Лучше быть праведным, негодующим и неумолимым.

Его главной опорой в этом тяжелом испытании стала тетя Филомена. Она даже подумывала уволиться со своей нынешней работы и устроиться в тюрьму, чтобы присматривать за сестрой. Но Пепито убеждает Филомену остаться там, где она есть. Зарплата намного больше, чем она могла бы зарабатывать в тюрьме. Если все пойдет хорошо, Перла отделается мягким приговором и в недалеком будущем выйдет на свободу условно-досрочно. Пока же Филомена всегда может брать отгулы, чтобы навещать сестру. Донья Альма очень понимающая.

Не говоря уже о том, говорит Пепито, что было бы здорово, если бы его тетя попросила донью Альму дать ему интервью.

Его тетя не решается. Донья Альма становится все более нелюдимой. Никаких посетителей. «Говори им, что я пишу», – так она велела Филомене отваживать всех, кто к ней приходит.

– Как думаешь, может, она работает над новой книгой?

Филомена не знает. Единственный признак того, что донья что-то сочиняет, который видела Филомена, – это каракули в маленьком блокноте. Иногда cuaderno[457] даже целый день остается неоткрытым. Донья Альма сидит за своим маленьким письменным столом и смотрит в окно, словно прислушиваясь к голосам. Она выходит из ступора лишь для того, чтобы давать уроки Филомене, и это еще одна причина, по которой Филомена усердно старается научиться читать.

Такое эксцентричное поведение только разжигает любопытство Пепито. Что происходит, когда писатель покидает закрытое сообщество, в котором занимался любимым делом, и становится диким? Может быть, ему удастся уговорить Шахерезаду, чтобы она написала об этом еще одну книгу.

Мануэль

Голос Бьенвениды выводит из оцепенения, в которое меня погрузили муки совести.

– Долго же вы заставили нас ждать, пока навестите нас в Канаде, – мягко упрекает она меня. – Одетта часто вспоминала того красивого врача, с которым познакомилась в Нуэва-Йорке. Думаю, она была в вас немного влюблена.

– Возможно, это было излишней осторожностью с моей стороны, – признаю я. – Но я не решился зарегистрироваться в консульстве, боясь, что меня выследит тайная полиция Эль Хефе. Я держался подальше от монреальских доминиканцев.

– Я и не представляла, что вы меня настолько опасались.

– Я беспокоился не из-за вас, а из-за других доминиканцев.

– Вы удивитесь, но многие из них критиковали режим. Поначалу они держались со мной настороже, памятуя о моей прежней роли, однако вскоре поняли, что я их не предам. Они были так добры, что присматривали за Одеттой во время моих многочисленных госпитализаций.

– Я слышал, что вам ампутировали ногу, что вы были очень больны.

– У меня сильно обострился диабет. Позже Хоакин сказал мне, что Эль Хефе приготовил для меня могилу. Gracias a Dios[458], она мне не понадобилась! Когда я поправилась, снег, лед и холод стали слишком опасны. Я вечно боялась упасть и сломать оставшуюся ногу, поэтому мы переехали в Майами.

– У вас была трудная жизнь, донья Бьенвенида. – Я повторяю фразу, которой меня когда-то научила моя дочь-писательница, китайское проклятие вроде нашего