Утесы - Дж. Кортни Салливан

Джейн поделилась впечатлениями о выставке в Портлендском историческом обществе и рассказала, что купила несколько книг по культуре и истории коренных американцев и теперь читает их одновременно.

С момента возвращения из Портленда Джейн не могла оторваться от этих книг и даже засиживалась допоздна. Она снова полюбила чтение, свое привычное занятие, которое забросила во время супружеского кризиса. Джейн радовалась, что снова может читать.

– Сейчас заканчиваю интересную книгу по репатриации музейных экспонатов, – сказала она. – «Украденные черепа и пропавшие духи» Чипа Колуэлла.

– Надо запомнить. А что такое репатриация? – спросила Эллисон.

– Возвращение украденных погребальных объектов, священных предметов и частей тел индейским племенам и потомкам.

– Частей тел? – Женевьева, кажется, пришла в ужас.

– А кто их украл? – спросила Эллисон.

– Федеральное правительство, Смитсоновский институт, Гарвард. Все крупные музеи и университеты США и мира, – объяснила Джейн. – В американских музеях хранится двести тысяч останков костей и миллион священных предметов.

– То есть кто-то раскапывал могилы индейцев и похищал тела? – спросила Женевьева.

– Ну да, – ответила Джейн. – Такое происходило сплошь и рядом. Когда пилигримы прибыли к Плимутскому камню[33], они первым делом наткнулись на странные земляные холмики и из любопытства их раскопали. Позже они записали, что обнаружили в могиле мужчину и ребенка из племени вампаноагов и ушли с этого места, прихватив с собой «множество прелестных вещей». Тем же самым занимался Томас Джефферсон. Он отправлял рабов раскапывать курганы и выставлял останки индейцев и священные артефакты у входа в свою усадьбу Монтичелло.

– Господи, – ахнула Эллисон.

– А иногда, например при нападении на Сэнд-Крик в 1860-х годах, американские солдаты устраивали рассветные облавы на племена шайеннов и арапахо и снимали с индейцев скальпы. Не жалели ни женщин, ни детей. И тут проблема репатриации стоит особенно остро, потому что этих людей даже не хоронили. По поверьям некоторых коренных американских племен, если человек не похоронен, его дух никогда не упокоится. Солдаты отрубали части тел – пальцы рук и ног в основном – и оставляли себе в качестве трофеев. Отрезали половые губы и обтягивали ими седла и шляпы. А скальпы хранили дома и передавали из поколения в поколение.

Колуэлл задавался вопросом: а смогут ли потомки этих людей примириться со зверствами, совершенными против их народа, если кости, скальпы и части тел коренных американцев по сей день хранятся в семьях белых и в частных собраниях по всему миру?

– Господи, – выпалила Женевьева.

Джейн посмотрела в зеркало заднего вида и заметила, что в ее глазах блестели слезы.

Джейн ничего не понимала. Женевьева не заботилась о сохранении исторического облика своего дома, но была одержима его историей. Плакала из-за репатриации индейских останков, но купила индейскую корзину, по сути, у торговца краденым – и Джейн было достаточно погуглить его один раз, чтобы об этом узнать.

Джейн хотелось сказать ей об этом прямо: «Томас Кросби, у которого ты купила корзину, – один из тех людей, о ком я говорю».

Но это прозвучало бы как обвинение. В самой корзинке не было ничего зловещего и подозрительного; подозрительным был лишь человек, продавший ее Женевьеве. Разве можно ее в этом обвинять? Хотя, возможно, да.

– А что делают племена, когда им возвращают эти вещи? – спросила Женевьева.

В книге Колуэлл описывал церемонию в хранилище Национального музея естественной истории. Старейшины племени разложили на столе кости и черепа восемнадцати родоначальников и несколько часов били в барабаны, пели, разговаривали и жгли траву в качестве подношения предкам, застрявшим между миров.

Один череп принадлежал маленькой девочке. Перед захоронением останков старая индианка бережно взяла череп в руки, поцеловала и опустила в гроб.

Вернувшись домой в Оклахому, индейцы провели традиционный похоронный обряд. Члены племени несли восемнадцать сосновых гробов. Старейшины подготовили их к погребению. Это была печальная обязанность, но к ней подошли со всей ответственностью и почтением. Коренные американцы ценили важность обряда, но никто не знал, какую церемонию положено проводить для захоронения старых останков. Многие коренные американцы относились к смерти одновременно с уважением и со страхом. Кто-то верил, что даже если человек просто услышал о телах, которые выкопали, потревожили и выставили на всеобщее обозрение, он и его родственники могли заболеть и навлечь на себя проклятие.

И все же племена взяли на себя эту задачу. Они считали, что предки сами помогут провести церемонию.

Место захоронения выбрали, только получив одобрение мира духов. Могилы вырыли руками, без использования инструментов; все присутствующие на похоронах сделали подношение или произнесли молитву. Предков упросили принять останки в утробу матери-земли и завершить круг жизни.

– Прекрасно. Но так грустно, – всхлипнула Женевьева. – Даже представить не могу.

Она шмыгнула носом, достала салфетку из сумочки и высморкалась.

– Смотрю, ты так и не научилась искусству светской беседы, – подмигнула Эллисон, глядя на Джейн.

Примерно через час пути к югу от Бар-Харбора они проехали мимо пикапа, позади которого развевался огромный флаг Конфедерации.

Джейн задумалась, что этим хотел сказать придурок за рулем.

– Как думаете, почему на этой регрессии в прошлые жизни все непременно видят себя членами королевской семьи или героями, сражавшимся с нацистами? Представьте, что кто-то прошел регрессию и выяснил, что он, оказывается, один из миллионов ничем не примечательных людей, с кем в холокост ничего не случилось. Он спокойно продолжал заниматься своими делами. Ведь, по статистике, герои и злодеи должны составлять мизерный процент от остального человечества. Большинство – просто обычные люди.

– Может, обычные люди не перерождаются, потому что они слишком скучные? – предположила Эллисон.

Женевьеве позвонил муж и обеспокоенно поинтересовался, заказаны ли ребрышки и стейки для завтрашнего барбекю. Та ответила, что заказала их еще несколько недель назад.

– Много будет гостей? – спросила Эллисон, когда она повесила трубку.

– Нет, он просто любит, чтобы все было по плану, – ответила Женевьева.

Джейн крепче вцепилась в руль, чтобы не сболтнуть лишнего.

Они проехали ферму и зеленые холмы, где паслись лошадки и коровы. Рядом с фермерским домом высился большой красный амбар, гораздо более впечатляющий, чем сам дом. У обочины стояла пристройка из серых камней. В нижнем углу из маленьких белых камушков была выложена дата постройки: 1902.

Джейн рассудила, что человеку свойственно делать такие отметки. Даже если люди еще живы, им хочется, чтобы будущие поколения их запомнили. О чем-то подобном думали Джейн и Холли, когда в детстве написали на свежезалитом цементном полу подвала свои имена и текущую дату. Это было в доме на две семьи, где они прожили всего год.

Они заехали в придорожную лобстерную и поужинали роллами за уличным столиком.

Джейн заказала суп из моллюсков. Эллисон взяла у