Перекресток. Тьма в полдень - Юрий Григорьевич Слепухин

– Да вовсе я не хочу быть сдержанной! И так уже Танюша называет меня деревяшкой…

– Эта Танюша… – Галина Николаевна вздохнула и покачала головой. – Если я никогда не протестовала против вашей дружбы, то только потому, что надеялась, что ты будешь на нее влиять. Получается, кажется, наоборот: ты начинаешь перенимать от этой пустышки все ее манеры.

– Неправда, Таня вовсе никакая не пустышка!

– Предоставь мне разбираться в людях, у меня для этого больше опыта. Таня, может быть, и не плохая девочка, но это воплощенная женственность в самом чистом виде…

– Ну и что плохого быть женственной?

– …А женственность часто проявляется в худших человеческих качествах – кокетстве, нелогичности, способности к необдуманным действиям. Она несовместима со сколько бы то ни было серьезной деятельностью, помни это. Ну иди, иди, ты не даешь мне писать.

Людмила уселась на место и снова принялась за добывание конского волоса из-под обивки.

– Как твое здоровье, Люда? – спросила через минуту Галина Николаевна, продолжая быстро писать и придерживая бумагу левой рукой с дымящейся папиросой, зажатой между средним и указательным пальцами. – Все нормально?

– Все нормально, мамочка.

– Ты соблюдаешь все мои инструкции?

– Ага…

– Тебе стоило бы поговорить с Таней.

– Я уже говорила…

Некоторое время в комнате было тихо – слышались только чириканье воробьев за открытым окном, торопливый шорох бегающего по бумаге пера и поскрипывание кресла.

– А знаешь, – сказала Людмила, – я тебе купила новую шляпу.

– Какую шляпу? – удивилась Галина Николаевна.

– Очень красивую, английского стиля – немножко похожа на твою, но только модная. Такая, с небольшими полями, так, так, и потом спереди немного вот так – знаешь, немного примято. Ты в нее влюбишься с первого взгляда, вот увидишь…

Галина Николаевна улыбнулась:

– Спасибо за внимание, Люда, но вряд ли я стану ее носить, говорю сразу.

– Но почему?!

– Странное дело! Во-первых, я привыкла к старой. А во-вторых, я и в твоем возрасте не была кокеткой, не меняться же мне теперь, на старости лет.

– Господи, ну какое в этом кокетство? – горячо запротестовала Люда. – Твоя старая – это уже просто гриб! И вообще, ее больше нет, понимаешь? Ее просто нет, так что тебе волей-неволей придется носить новую…

Она соскочила с кресла и направилась к двери.

– Люда! – строго сказала Галина Николаевна. – Что случилось с моей шляпой?

– Со старой? – Людмила, уже стоя на пороге, задумалась. – Я ее отдала нищенке. Не веришь? Правда, отдала, нищенка подошла к калитке вместе со мной, и я ей сразу вынесла. Подожди, сейчас я покажу новую…

Галина Николаевна пожала плечами и подозрительно прислушалась к шуршанию бумаги в прихожей.

Вернулась Людмила, с торжественным выражением неся шляпку на вытянутой руке.

– И у тебя хватит духу сказать, что не нравится? Мамочка, это создано специально для тебя! Надень, сейчас увидим. Ну, надень!

– И не подумаю, – решительно сказала Галина Николаевна, бросив взгляд на подарок и снова пожав плечами. – Я не хочу стать посмешищем для всего института. Тоже, скажут, старая дура, еще пытается соблазнять.

– Ну знаешь, мамочка! Ты просто сошла с ума!

– Отнюдь. Когда ты, наконец, научишься элементарной вежливости?

Людмила пропустила замечание мимо ушей.

– По-твоему, надеть новую шляпку – это значит кого-то соблазнять? – спросила она тем же возмущенным тоном.

– Боюсь, что да, – подумав, сказала Галина Николаевна. – Шляпка – это наряд. А функция всякого наряда общеизвестна.

– Мамочка! Но это же зависит от того, кто его носит! Неужели ты считаешь, что я тоже одеваюсь с этой целью?

– Люда, Люда, – примирительно заговорила Галина Николаевна, – это недостойный и демагогический прием… Ты отлично знаешь, что я не имела в виду тебя. Ступай мыться, сейчас пойдем завтракать.

– Так, значит, это правило относится не ко всем? – торжествующе спросила Люда. – Вот и к тебе никто его не применит. А если ты откажешься от моего подарка, то я обижусь совершенно серьезно, так и знай!

Люда водрузила злополучный подарок прямо на загромождающие стол книги и отправилась умываться. Когда она вернулась в кабинет матери, та сидела за столом в новой шляпке и задумчиво разглядывала свое отражение в застекленной дверце книжного шкафа.

– Ага, мамочка! Ведь идет?

– Гм… не знаю, идет ли. Но я готова признать, что легкомысленным это и в самом деле не назовешь. Когда это я успела стать старухой? Странно. Ты готова? Идем, уже поздно, неудобно заставлять ждать официанток…

На следующий день Людмила отправилась в дом комсостава разузнать о Тане. Полковника, как и следовало ожидать, дома не оказалось, и она зашла к матери-командирше. Та встретила ее со своим обычным грубоватым радушием, распекла за раннее возвращение и усадила есть арбуз. Пока Людмила ела, мать-командирша сидела напротив и ругательски ругала все на свете – жару, базарные цены, немцев, которые продолжают бомбить английские города, коменданта, вторую неделю не присылающего водопроводчика починить кран в кухне, Татьяну, от которой не дождешься писем, и «старого дурня» полковника, которого черти умудрили оставить девку одну-одинешеньку в чужом городе.

– Мне она тоже не пишет, – сказала Людмила, нарезая аккуратными столбиками истекающую соком крупитчатую арбузную мякоть. – То есть я получила всего одно письмо. А что рассказывает Александр Семенович?

– А что он будет рассказывать, – отозвалась мать-командирша, сердито обмахиваясь сложенной вчетверо газетой. – Чуть, слышь ты, не потопла наша Татьяна, вот что он рассказывает…

– Каким образом?

– А шут ее знает каким… плавать вздумала, поганка! Не знаю уж, куда ее нечистая сила понесла… а только заплыть сумела, а назад стала ворочаться – только пузыри и пошли…

– Господи, – со страхом сказала Людмила, отложив вилку. – Ну и что?

– Что… вытащили, ясно дело. Кавалеры всем скопом и вытаскивали… небось еще передрались, кому первому. После оживляли, дыхание какое-то делали. А он, слышь ты, после этого и уехал, оставил ее там. Господи прости, и дурень же этот Семеныч… до седых волос дожил, четыре шпалы таскает, а ума ни на грош… Она, говорит, мне обещала далеко не плавать!

– Ну… в конце концов, Таня уже взрослая девушка.

– Какая там она, к шутам, взрослая! Ты не гляди, что вы с