Золотинка. Рассказы и поэмы о женщинах, медведях и магических существах - Евгения Викторовна Некрасова

У Алисы была хорошая, растящая её материнская семья: мама и бабушка. Обе работали в одной и той же «Пятёрочке». Бабушка расставляла товары, мама пропикивала их на кассе. Кажется, у них обеих были знания. Бабушка получила в городе-гиганте высшее образование. Но работы в городе не находилось. Женщины зарабатывали недостаточно, кормили-растили Алису с трудом. Жили хаотичным женским советом. Выживали. Даже не готовили никогда специально, просто питались пятёрочной уценёнкой, что находили в холодильнике по очереди. Радовались своей хрущёвной двушке. Бабушка отказывала себе во всём для дочки и для внучки, мама отказывала себе во всём для своей дочки. Тихо, без заявлений, расшифровок своих мук. Но Алиса понимала всё и мучилась от жертв своих женских родственников. Нелогично, нелогично, думала Света. Алиса любила свою материнскую семью, училась средне, мама и бабушка мечтали о высшем образовании для неё, но с такими оценками оно получалось только платным. Алиса была худая, нервная, мечтающая о возмездии за бедность своим будущим успехом на другой, более пластичной, многообразной территории. Ей хотелось, чтобы мать и бабушка перестали совершать жертвоприношения мужьями, любовниками, шмотками, отпусками, ногтями, дороговатым кофе, жизнью. Алису не взяли в женский совет впервые и заявили ей потом, что продадут квартиру, чтобы выучить её в вузе. И ничего-ничего, будут снимать. Алису вырвало в туалете. Она согласилась на Светино объединение не сразу, но вот после этого.

Рома не хотел в армию. Его батя служил, потом был омоновцем, потом дальнобойщиком. Старший брат служил, вернулся весёлый, а потом снова ушёл по контракту. Отдавание своего мужского тела за деньги государству было естественным и родным в Роминой семье. Любимые праздники – это проводы и встречания родных мужчин в форме. Мама строгала овощи и консервы в тазы, заправляла их майонезом. Дядя приносил произведённый им самим алкоголь. Рома из всего их детского объединения был самый кинематографичный. Не качок кино девяностых, а нынешний типаж – умнее и женственнее, действующий на пересечении культовых сериалов, инди-фильмов и больших экранных экшенов. Высокий, светловолосый, голубоглазый, мускулатурный, губастый, сильный, тонкоскулый. Богатырь растёт, но смазливый, говорил всегда дядя. Батя в полушутку предлагал сломать Роме нос, чтобы избавиться от бабской тонкоты.

Рома значился сексуальным символом старших классов. Ему полагалось перебирать десятиклассниц и одиннадцатиклассниц, может быть, даже девятиклассниц и восьмиклассниц. Бить им сердца, ломать психику. Он немного попробовал, ему надоело. У Ромы был секрет. Он молча ненавидел форму, оружие, насилие, жизнь своей семьи, возможно, свою семью тоже. Сам с трудом мог объяснить почему. Всё это скапливалось из тумаков отца, его золотого зуба справа, весёлых рассказов брата про Сирию, женских волос в кресле отцовской фуры (отец сам шутил: гинекологическом), материной седины и нервной полноты, пра́ва мужчин их семьи на бескрайний мат, да вообще на всё в обмен на продажу своего тела и воли государству. Света находила это логичным, но бестолковым. Отец, мать, брат, дядя были воодушевлены почему-то Роминой секс-символьностью. Гордились тем, что его любят девочки. Его знали и узнавали все в школе, на улицах, в магазинах. Город жрал и ждал новости о его личной жизни.

Роме хотелось всего другого. Он решил поначалу не встречаться ни с кем вовсе. Его истерзали вопросами даже учителя. Что за болезнь. Тогда он встретил Веру. У неё было множество плюсов. Главный – она к нему почти равнодушна, не охотилась за ним. А когда он к ней придвинулся, она пожала плечами, что, мол, не против. Вера училась в другой школе, получше и побогаче, её родители не ругались матом, не изменяли друг другу, работали хорошими врачами, мама занималась танцами, папа коллекционировал старые книги. Вера не выглядела навязанно красиво, но Рома поначалу выработал приступы астмы от её больших рыжих глаз. Батя хмурился: зачем тебе евреи? Рома объяснил свою сильную страсть, но вообще-то он знал, что Вера – та лопаточка, что выскребет его из этого тёмно-зелёного мира. Она уже через олимпиадные победы поступила в столичный университет и собиралась переезжать. Он тихо собирался с ней, планировал устроиться на работу, снимать им жильё, трудиться на то, чтобы она свободно училась, а он иначе жил. Необходимо было откупиться от армии, и так, чтобы отец, дядя, брат узнали не сразу, это стоило дороже. Рома согласился со Светиным предложением.

Настя вошла в дело случайно. Её семья была середняками по стране и околобогатыми по городу. Местная сеть салонов цветов под средним именем Настиной мамы. У каждого в семье был ноутбук. Для бухгалтерских таблиц, раскладывания косынки, хранения фоток, школьных презентаций. Настя, единственная дочь, училась без троек, планировала идти в средний вуз или в очень хороший, но платно. Деньги у её семьи копились. По Светиному мнению, у них всё было почти правильно. Один ребёнок, один бизнес ветками, будущее Насти в другом городе без газового облака. Баг был в самой Насте, она ходила неприкаянная, хоть и благополучная. Это было нелогично.

Последние полгода Настю трясло от Ромы. Такая островатая болезнь, гораздо серьёзнее, чем представляли себе люди рядом. Настя просыпалась с Ромой в голове. Засыпала, ходила, делала всё через него-призму. Все догадывались, многие знали. Она не могла себя сдержать и заговаривала про Рому с подругами, родителями и даже учителями. Настя не стала хуже учиться из-за своей мании, просто Рома сидел в каждом слове сочинения, в каждом знаке тригонометрического уравнения, на каждом миллиметре контурной карты и в любой исторической цифре. Отслеживала его «ВКонтакте». Он почти ничего не постил, но остальные размещали с ним фотки часто. С ним считалось круто фоткаться, как с селебрити. Он и был селебом их задыхающегося в газу города. Рома не замечал Настю, она для него составляла вязкую однородную жижу поклонниц. Когда она его встречала в коридорах или на улицах, то её сердце сжималось в тряпку, напитывалось бензином крови и загоралось.

Света нуждалась в Настиной неоконченной даче. Она была всем хороша. Находилась в черте города, в семи минутах ходьбы от дома Светы, с электричеством, канализацией, с двумя готовыми отдельными комнатами. Главное, родители туда заходили два раза в год: на майские и на день рождения Настиного папы. Света врала поначалу про занятия по английскому, но у Насти включился рома-дар, она ощутила его вовлечённость, а дальше умолила Свету взять к себе в группу. Света сказала «ок», а потом уже, когда Настя повела арендаторку осматривать помещение, рассказала ей про кино. Настя почувствовала, как за лопатками и между ног одновременно растут крылья. Она сразу попросила своё. Света подумала и пообещала, что устроит так, чтобы Настя снималась с Ромой вместе. Про Свету так. Она училась на отлично.

Спокойно шла тяжёлым своим шагом к золотой медали. Знала, что сможет взять любой вуз, который ей надо. И в любом городе. Даже том самом, самом большом и жадном. Учителя молчали. Золотая медаль зря, думали они. Света читала их. Понимала, как это всё нелогично. Она никуда не поедет. И Света с матерью молчали, не обсуждали. У матери когда-то была профессия. Она как-то ещё держалась, когда родился Артём. После него через четыре года родилась Света. И вот тогда отец ушёл. Профессия матери обвалилась. Света думала об этом каждый день своей жизни. Это было нелогично. Почему отец ушёл именно после её появления, а не после рождения Артёма? Света нашла отца в соцсетях, она думала написать ему, спросить, но боялась.

Мать находилась всегда рядом с Артёмом. На несколько часов уходила считать цифры за старенький компьютер, и её заменяла Света.