Двадцать два несчастья – 4 - Данияр Саматович Сугралинов

заодно в облаке. А еще сменное белье, зубная щетка, зарядка. Жидкости никакой, досмотр пройду быстрее. Все в ручной клади, багаж сдавать не планировал. Да и смысл? Я еду поступать, а не жить там.

Валера сидел на подоконнике и следил за моими сборами с выражением глубокого неодобрения на морде. Серый хвост нервно подергивался. Насчет него я уже договорился с соседкой накануне.

— Не смотри на меня так, братец, — сказал я. — Пару дней побудешь у Танюхи, она тебя не обидит. Ну а со Степкой вы уже кореша.

Котенок демонстративно отвернулся к окну, всем видом показывая, что считает меня вероломным предателем, а потом начал демонстративно вылизывать лапку.

Я взял переноску, которую одолжил у Маринки Козляткиной, но так и не вернул, все некогда было, и после короткой, но яростной схватки запихнул туда возмущенно орущего Валеру. Он вопил так, будто его режут, хотя я всего лишь аккуратно придерживал его за загривок.

— Потерпи, артист больших и малых театров, — утешил я его, застегивая я молнию. — Тут недалеко.

Танюха не открывала долго, а когда открыла, я понял почему: она занималась сверхважным делом. Лепила вареники: на щеке отчетливо отпечатался след от муки.

— Ой, Сереж, заходи! А я тут… вот. Типа вареники, но ты не думай! С творогом! И немного с картошкой.

Она торопливо вытерла руки о фартук, забрала переноску и заглянула внутрь.

— Валерочка, родной, иди к тете Тане. Степка будет рад!

Кот из переноски издал нетерпеливое мяуканье.

— Корм в пакете, лоток чистый, глаза закапывать два раза в день. — Я протянул ей пакет с кошачьими принадлежностями. — Если будет царапаться, не ругай его, он просто нервничает.

— Да знаю я, не в первый раз. Оставлял же уже!

Танюха махнула рукой.

— Ты лучше скажи, надолго?

— Дня три–четыре. Как документы подам и все улажу, сразу обратно.

— В Москву, значит. — Она покачала головой с каким-то странным выражением. — Ну давай, удачи тебе там. Степка, кстати, какой-то загадочный после этих твоих заданий. Нашел в сети, что такое самбо, теперь залип, смотрит…

— Здорово.

Танюха обняла меня, крепко и коротко.

— Возвращайся, Серый. Тут без тебя скучно будет.

Такси подъехало через семь минут после вызова, и водитель, пожилой татарин в кепке, сразу предупредил, что в городе дикие пробки. Носик жила на Горького, это был крюк минут на двадцать, но я обещал ее забрать.

— Знаю, — кивнул я. — Давайте через Декабристов.

Он одобрительно хмыкнул и тронулся.

Марина ждала у подъезда с небольшим чемоданом на колесиках и нервно переминалась с ноги на ногу. При виде такси она буквально прыгнула на заднее сиденье.

— Успеем? — тревожно выдохнула она вместо приветствия.

— Два часа до вылета. — Я посмотрел на часы. — Для внутреннего рейса более чем достаточно.

Марина взволнованно откинулась на спинку.

— Я так волнуюсь, Сергей. В Москву лечу второй раз в жизни, и то первый был в детстве, с родителями.

— Ничего страшного там нет, — сказал я. — Люди как люди, только торопятся больше. И еще их много.

Аэропорт встретил нас очередью на входе. Мы прошли через рамки, выложили вещи на ленту, предъявили документы. Я привычно выложил в лоток телефон, ключи, ремень. Носик замешкалась, не сразу сообразив, что нужно снять часы.

— Первый раз летите? — рыкнула сотрудница на досмотре.

— Нет, — пискнула Марина и покраснела.

Регистрацию мы прошли онлайн еще в дороге, так что сразу направились к зоне вылета. До посадки оставалось сорок минут, и я купил нам обоим кофе в автомате. Марина обхватила стаканчик обеими руками и уставилась на взлетное поле за окном.

— Думаешь, я поступлю? — тихо спросила она.

— Реферат у тебя сильный, тему выбрала актуальную, обоснование сделала красиво, — ответил я и сделал глоток. — Главное, на собеседовании не мямли. Научные руководители терпеть этого не могут.

— А если спросят что-то, чего не знаю?

— Честно скажи, что не знаешь. Врать хуже. Идеально, если ты скажешь, что данный вопрос тебе мало знаком и ты надеешься в аспирантуре его изучить.

Объявили посадку. Мы прошли по телетрапу в салон, нашли свои места. Самолет был заполнен под завязку. Марина достала наушники, но почти сразу начала клевать носом.

А потом и вовсе уснула, привалившись щекой к моему плечу.

Проснулась, когда разносили напитки.

— И как ты не боишься поступать в Москву, Сергей? — сонным голосом в который раз уже спросила Марина. — Ты же тоже всю жизнь в Казани.

И я в который раз покладисто ответил:

— Ничего там страшного нет. Такая же аспирантура, как и в других городах. Разве что возможностей побольше. Да и доступ в Ленинскую библиотеку будет, особенно в диссертационный фонд.

— Сейчас это все в электронном виде есть, — возразила Носик.

— И старые диссертации тоже? — хитро спросил я, и Носик капитулировала.

На самом деле, положа руку на сердце, скажу абсолютно честно — я стремился именно в эту аспирантуру по одной очень важной причине. И она была существенной. Для меня лично существенной.

Потому что я точно знал, что в это же время туда, но только в докторантуру, будет поступать и Маруся Епиходова. Моя дочь. Я когда-то советовал Брыжжаку подружиться для начала хотя бы с младшим сыном, чтобы потом через него найти подход к старшему.

Сейчас я этот способ должен испробовать на себе. Сначала подружусь с дочерью, потом найду подход к сыну.

Потому что, если я поступлю в аспирантуру (а я обязательно туда поступлю!), буду приезжать дважды в году почти на месяц: сдавать отчеты и кандидатские минимумы, а также консультироваться с научным руководителем. И Маруся будет приезжать в то же самое время!

Таким образом, для меня это, по сути, единственный реальный шанс видеться с нею.

И я этим шансом воспользуюсь!

Глава 4

Шереметьево встретило нас гулом голосов и отсутствием дневной суеты. Носик тащила свой маленький чемодан на колесиках, то и дело пугливо оглядываясь по сторонам. От моей помощи принципиально отказалась.

Ну ладно, сама так сама. Я видел, что она буквально цепляется за этот проклятый чемодан, как за спасательный круг, потому и не лез — знал это чувство, причем это даже не провинциальность, а внезапная неловкость перед чужой уверенностью. Казань город большой, но Москва умеет заставить тебя