Нормальное и патологическое - Жорж Кангилем

имеет локализации, но охватывает всё существо человека. В такой перспективе внешние обстоятельства – это не первопричина заболевания, а лишь сопутствующий фактор. Равновесие, нарушение которого порождает болезнь, – это равновесие четырех гуморов, или жидкостей, чья текучесть может спровоцировать изменения в самочувствии, тогда как их качества группируются в контрастные пары (горячее и влажное, горячее и сухое, холодное и влажное, холодное и сухое), тем самым порождая различные характеры. Болезнь не просто тождественна неравновесию или дисгармонии, ведь прежде всего она представляет собой усилие природы вновь обрести равновесие. Таким образом, болезнь – это генерализованная реакция, направленная на выздоровление. Организм порождает болезнь, чтобы исцелиться. Для начала врач должен допустить и при необходимости усилить самопроизвольные реакции, вызывающие терапевтический или компенсаторный эффект. Медицинская техника имитирует целебную силу природы (vis medicatrix naturae). Подражать – значит не просто копировать внешнее, но подражать самому стремлению, значит продолжить внутреннее движение. Разумеется, эта концепция тоже весьма оптимистична, но в данном контексте оптимизм касается понимания природы, а не воздействия человеческой техники.

На протяжении всей истории медицины врачи метались между двумя описанными представлениями о болезни и соответствующими им формами оптимизма, находя прочное основание для какой-то из этих концепций в недавно обнаруженных заболеваниях. Дефицитные состояния, а также инфекционно-паразитарные заболевания позволяют записать очко в пользу онтологической теории, тогда как эндокринные заболевания вместе со всеми заболеваниями, имеющими приставку «dys–», – очко в пользу динамической теории. Тем не менее оба представления совпадают в следующем: они трактуют болезнь – или, точнее, претерпевание этой болезни – как полемику, либо сводя ее к борьбе организма с чужеродным элементом, либо к борьбе, в которой друг другу противостоят различные внутренние силы, присущие самому организму. Болезнь отличается от здоровья, а патологическое – от нормального точно так же, как одно качество отличается от другого: либо наличием или отсутствием определенного компонента, либо перестройкой организма как целого. Это представление о разнородности нормального и патологического состояний наследуется натуралистской концепцией, которая не сулит больших надежд относительно возможностей человека по восстановлению нормального: природа сама найдет путь к исцелению. Однако в рамках концепции, которая допускает, что человек может повлиять на природу и заставить ее покориться человеческим представлениям о норме, было сложно обосновать, что нормальное и патологическое отличны с качественной точки зрения. Разве со времен Бэкона не стало общим местом, что человек побеждает природу, только подчиняясь ей? Победить болезнь – значит понять, как она относится к нормальному состоянию, к которому хочет вернуться человек, любящий жизнь. Именно так когда-то возникла теоретическая потребность основать науку о патологическом, связав ее с физиологией (однако техническая реализация этой задачи станет возможной только в будущем). Томас Сиденхэм считает, что помощь больному предполагает определение заболевания и установление его границ. Подобно тому как существуют растительные и животные виды, существуют виды болезней. Согласно Сиденхэму, в заболеваниях имеется некий порядок, точно так же, как, по мнению Изидора Жоффруа Сент-Илера, в аномалиях присутствуют закономерности. Пинель пытался обосновать такие упражнения в нозографической классификации, доведя этот жанр до совершенства в Философской нозографии (1797), которую Дарамбер охарактеризовал скорее как натуралистское произведение, нежели как работу клинициста [29, 1201].

Между тем Морганьи, создав патологическую анатомию, позволил связать устойчивую симптоматику с поражениями определенных органов. Таким образом, нозографическая классификация нашла свое основание в анализе анатомии. Но со времен Гарвея и Галлера анатомия перешла в фазу активного развития, чтобы стать физиологией, тогда как патология стала естественным продолжением физиологии. Краткое и мастерское изложение эволюции этих медицинских идей можно найти у Сигериста [107, 117–142]. Их развитие вылилось в теорию отношений между нормальным и патологическим, согласно которой патологические явления представляют собой не что иное, как количественные вариации – будь это дефицит или профицит – соответствующих физиологических явлений. Такой подход предполагает, что, отправляясь от понятия нормального, мы покажем семантическую разницу между различными заболеваниями не столько приставками «a–» или «dys–», сколько их альтернативой в виде «hyper–» или «hypo–». Количественный подход заимствует у онтологической концепции ее оптимистичный настрой по поводу технической возможности победить болезнь, но он не защищает положение, будто здоровье и болезнь – это качественные противоположности или противостоящие друг другу силы. Чтобы лучше изучить болезнь и избрать должную врачебную меру, необходимо установить преемственность между нормальным и патологическим состояниями, что в итоге приводит к исчезновению понятия болезни. Верить, что научными методами можно восстановить нормальное, – значит устранить патологическое. Теперь болезнь не предмет беспокойства здорового человека, ибо она стала предметом интереса для теоретиков здоровья. Именно по написанной широкими мазками картине патологического мы воссоздаем учение о здоровье, подобно тому как Платон стремился разглядеть в государственных институтах расширенную и более удобочитаемую версию пороков и добродетелей индивидуальной души.

* * *

Идея о тождестве нормальных и патологических жизненных явлений, столь различных на первый взгляд и на этом основании подталкивающих человека оценивать их по-разному, стала для XIX века своего рода научной догмой, которая получила распространение в философии и психологии благодаря авторитету, признанному как биологами, так и медиками. Во Франции эта догма транслировалась Огюстом Контом и Клодом Бернаром. Находясь в различных обстоятельствах, каждый из них стремился обосновать ее, преследуя свои собственные цели. Конт открыто и с большим почтением признает, что обязан этой идеей Бруссе. В свою очередь Клод Бернар пришел к ней в результате длительных биологических экспериментов, которые были методично кодифицированы в знаменитом Введении в изучение экспериментальной медицины. Мышление Конта движется от патологического к нормальному, чтобы умозрительно определить законы нормального. В этой перспективе именно болезнь заслуживала систематического изучения: она служила заменой биологических экспериментов, зачастую невозможных, в особенности применительно к человеку. Таким образом тождество нормального и патологического утверждается во имя знания о нормальном. В то же время Бернар движется от нормального к патологическому, чтобы иметь возможность разумно воздействовать на патологическое: будучи основой для лечения, не имеющего ничего общего с методом тыка[4], движущимся вслепую, познание болезни происходит при помощи и на основе физиологии. Тождество нормального и патологического утверждается во имя исправления патологии. И наконец, упомянутое тождество остается у Конта исключительно на понятийном уровне, тогда как Клод Бернар стремится более четко указать на него, прибегая к количественному сопоставлению нормального и патологического.

Характеризуя идею о качественном тождестве нормального и патологического как догму, мы не стремимся обесценить ее, но лишь желаем выявить повсеместный характер и значимость этого положения. Мы не случайно решили обратиться к текстам Конта и Клода Бернара, в которых и был определен смысл этой догмы. Их влияние на философию, науку и, вероятно даже в большей степени, на литературу XIX века сложно