Оторва. Книга 10 - Ортензия

Оторва 10

Глава 1

— Ты, ты… — пролепетал Валера, рассматривая меня.

— Что я? Стихи новые родились? Даже не вздумай, я ведь тебя предупреждала.

— Ты очень красивая, — наконец проговорил Валера.

— Теперь ты понял, что потерял? — фыркнула я. — Идём. Нам ещё в «Самоцветы» заехать нужно и за цветами.

— В «Самоцветы»? Зачем в «Самоцветы»? — поинтересовался Валера.

— Подарок достойный первого секретаря, что непонятного?

Набор никуда не делся, и я его приобрела вместе с симпатичной прямоугольной коробочкой. За цветами пришлось ехать на улицу Гоголя. Не меньше трёх десятков женщин сидели напротив памятника Штефану. Сразу узнала его по кресту. Розы были по рублю, и я раскошелилась на двадцать пять штук. Вручила ошарашенному Валере букет и забралась на заднее сиденье такси.

Вообще, надеялась, что мальчик приедет на папиной «Волге», на которой имела счастье прокатиться один раз, но нет, прикатил на такси.

Добрались мы до именинника только к пяти часам вечера, к высокой свечке на Измайловской, где, как рассказывала мне мама Бурундуковой, перед Новым годом один ушлый сиделец приговорил своих дальних родственников.

Неплохо начала ориентироваться благодаря карте Кишинёва.

Букет я вручила Наталье Павловне, которая от неожиданности сделала несколько шагов назад и едва не врезалась в стену.

Ну а что. Последний заход, так сказать, и хотелось, чтобы запомнили навсегда.

Собственно, представляла я маман Валеры более презентабельной. На самом деле, передо мной стояла женщина в три моих обхвата и ростом не выше 155 сантиметров. И ни её нарядное платье, ни золотые украшения не делали из неё светскую даму. Да и украшения с моими не стояли в один ряд.

А уж как пялились на меня хозяева квартиры, и описать было сложно.

— Поздравляю, — сказала я в очередной раз, так как казалось, что они меня не слышали совсем. — Может, мы пройдём уже в квартиру или так и будем стоять в коридоре?

Только после этого очнулись и предложили заглянуть в гостиную. Я проследовала за ними, не разуваясь, глядя, как они с удивительной проворностью суетятся.

Николай Васильевич не был Героем Советского Союза, но отоваривался, как мне показалось, в том же магазине, судя по тому, что находилось на столе.

И надо же! Я вчера, разбирая продукты, прикинула, что обязательно сделаю оливьешку, а тут он уже стоял на столе.

Салатница, в которой находилось оливье, была размером с огромную сковороду — сантиметров сорок в диаметре. Я таких никогда не видела, но стало ясно, что в этой квартире любят вкусненько пожрать. Именно так, потому как даже салат делают тазиками.

Мы на Новый год тоже готовили много, но не посреди лета. В новогоднюю ночь всё улетало, к тому же у нас дома всегда было много народу. Да и потом, когда жила самостоятельно, двери моей квартиры всегда были открыты для гостей.

Количеством этого салата, который стоял на столе, можно было запросто накормить человек десять, и ещё осталось бы, а нас в квартире находилось всего четверо.

— Валерочка, — опомнилась Наталья Павловна, — проведи гостью помыть руки.

— Вот, — показал Валера на двери в ванную, — твоё голубое полотенце.

Надо же, мне даже полотенце приготовили. Мелочь, а приятно. Ещё бы знать, какая муха их укусила? Хотя можно было даже не ходить к гадалке: Первый секретарь ЦК ВЛКСМ Молдавии каким-то чудом разузнал, что мне в Кремле Звезду Героя присвоили. Да и Наталья Павловна суетилась, как будто ей в задницу нашатыря влили. А ведь до сих пор, если сопоставить все факты, на дух меня не переносила.

Как есть, докатилась новость, и теперь решили, что Бурундуковая достойна, чтобы украсить их семейку в качестве невестки. Брррр.

Я глянула в зеркало, и меня качнуло. Едва успела ухватиться за умывальник. Предчувствие беды! Реально, как в самолёте, когда вдруг поняла, что сейчас свалимся в штопор.

Мать твою!

Я присела на край ванны и закрыла глаза, пытаясь отыскать где-то в закромах памяти гадалку с картами, чтобы понять, что меня ждёт.

Выпрямилась, широко раскрывая глаза. Что за бред? Сазонова Наталья Павловна крышей съехала или в квартире такая атмосфера ядовитая, что у меня галлюцинация проявилась? Буквально воочию увидела, как пью шампанское, и сознание тут же начинает уплывать. Снотворное? А зачем? Ну бред же сивой кобылы!

Увы, в голову не пришла ни одна умная мысль. Похитить решили? Так я не олигарх, чтобы выколачивать из меня деньги. Брюлики? Ну, про них-то им точно ничего не было известно. Я помотала головой, отбрасывая дурацкие мысли.

Вот только как не выпить и не съесть ничего в этом доме? Единственный правильный вариант — внезапно спохватиться, сказав, что мне срочно нужно куда-нибудь сигануть. На этом и остановилась.

Когда мы вернулись, Николай Васильевич разливал по бокалам шампанское, и руки его слегка подрагивали.

Он замер на какое-то мгновение и перевёл взгляд на меня.

— Ева, я тебе тоже налил шампанское, но, может, ты не пьёшь? Сладкой водички?

— Шампанское, — кивнула я, — это лёгкий напиток. Вот водочку я точно не буду.

Он переглянулся со своей супругой, и они улыбнулись друг другу.

Я подхватила свой бокал и, подняв его, сказала:

— Счастья вашему дому и долгих лет виновнику торжества.

Мы дружно чокнулись, и я уже было хотела сделать вид, что срочно вспомнила о неотложном деле, но в это время в коридоре прозвучала трель соловья.

Отличный звонок, а то дома у Бурундуковой какой-то церковный колокол. Как звонить начинал, прямо подмывало разыскать глазами купол церкви и перекреститься.

— Кто это? — спросила Наталья Павловна, почему-то глядя мне в глаза.

Решила, что я к ним в дом всех одноклассников привела? Да и взгляд у неё сделался испуганным. Представила, как будет выглядеть это действо со стороны? Заходят гости, а Бурундуковая на полу в беспамятстве. Здрасьте, приехали.

Я улыбнулась и пожала плечиками.

— Наталья Павловна, зря у меня спрашиваете. Я вот совершенно без понятия, хотя и могу предположить. Гости на день варенья заявились, чтобы так сказать, поздравить лично Николая Васильевича. Или вы думали такое торжество скрыть от сослуживцев и соседей по подъезду?

— Но мы никого не ждали, — промямлила она, ещё раз подтвердив моё предположение относительно участи Бурундуковой.

— Я открою, — сказал Николай Васильевич, поставил свой