Наследница 2 - Анастасия Парфенова

— Дима, — кивнул в ответ пионер. Прищурился подозрительно, осмотрел с ног до головы с явным сомнением. Взгляд задержался на длинном, в пол, платье, украшенном тонкой серебряной вышивкой, а по манжетам и воротнику — ещё и кружевами, белоснежными и дорогущими. Остановился, несколько озадаченно, на ультра-модной причёске-каре: искусно уложенные воздушные локоны. Первое явно принадлежало вселенной дворцов и принцесс, второе — миру иному, с модными подиумами и ядерной физикой.

Понять обо мне что-то лишь по внешнему облику было непросто.

— Ты — местная? — в лоб спросил внезапный пионер Дима, и уже по тому, что он обратился к незнакомой знатной девице на «ты» было ясно: сам парень в Озёрном пределе абсолютно чужой. — Из дворян и всяких этих князей?

— Нет, я из другого мира, — подарила улыбку, дипломатично обходя вниманием вопрос моих титулов. — Там энергетика куда «тяжелее», потоки силы залегают глубже и магию открыто не практикуют. Судя по твоему галстуку — росли мы где-то неподалёку.

— По тебе не похоже, — агрессивно нахмурился Дима. Попытался скрестить на груди руки — в накинутом на одно плечо плаще жест вышел наигранным и немного неловким.

Какой-то этот парень… Я усилием воли заставила себя не вспоминать старых школьных подруг: одна этим летом переехала в Питер, ещё двух вовсе родители из страны увезли. Как раньше не будет уже никогда, и не в магии, не в путешествиях между мирами тут дело. Надо налаживать отношения с новыми одноклассниками, нам теперь не один год бок о бок учиться.

— Мои родители изначально жили здесь, в Крае Холодных озёр, — не желая идти на конфликт, пояснила я. Присела за свободную парту, всем видом своим демонстрируя, что ссориться ни с кем не желаю. — Они многое мне объяснили.

— Ты — пионер? — вопрос был задан определённо обвиняющим тоном.

— Ну, да. Конечно, — не понимая его отношения, подтвердила. — В третьем класса приняли. Как и всех.

— Тогда почему ты без галстука? — отбросив намёки, в лоб спросил Дима. — Если и правда родом с нашей Земли? Тебя что, устраивает, как живут местные?

На этот вопрос я только недоумённо моргнула.

— Так никто же сейчас их не носит!

Я в этом разговоре совсем потерялась. Вернулась мысленно на шаг назад, прокрутила в памяти наши реплики, и в голове забрезжило смутное понимание:

— Ты когда в последний раз дома был?

Неожиданный пионер помрачнел:

— Два года назад, — буркнул он. — Я на лодке с рыбалки возвращался, в рассветном тумане потерялся в шхерах, выгреб куда-то… в общем, выгреб. Там много было всякого. Меня потом местные подобрали, из сторожевого острога. Сказали — домой теперь нельзя, раз я такой стал. Семье по незнанию могу повредить или выманить на них нечисть из глубинных слоёв, если буду силой бездумно плескать. Так что, эти два года я в скитах с отшельниками провёл, контроль ставил. А как что-то получаться стало — меня, вместо дома, сюда отправили! В рассадник буржуев и угнетателей!

— А, так ты не знаешь, — поняла я, — Нет у нас в школе теперь пионеров. И Советского Союза тоже нет. В прошлом году распался.

— Как… распался? — севшим голосом спросил растерявшийся парень.

— Все союзные республики стали независимыми государствами. Казахстан, Узбекистан, Эстония с Латвией, остальные вроде бы тоже. Нет больше страны рабочих и крестьян. Живём мы теперь в Российской Федерации. Ну, или из неё эмигрируем.

— Ты… издеваешься?

— Нет, зачем? — удивилась я. Посмотрела на растущий ужас в глазах собеседника и неловко пожала плечами. — Оно уже не так плохо, как поначалу было. Карточки продуктовые отменили вот. Легче стало.

У Димы подкосились ноги. Парень приземлился задом на парту, и лицо у него сделалось таким… таким…

Я плохо запомнила развал страны, в которой жила. Впечатления эти заслонены были абсолютным опустошением более личной трагедии: недавним разводом родителей.

Но несмываемой, чёрно-белой рельефной гравюрой, отложилась в памяти одна сцена. Я сижу за огромным папиным столом, пишу реферат. Отец и Галка, его молодая жена, расположились на диване перед телевизионным экраном, на руках у папы их старший сын, годовалый Галчонок первый. За окном завывает декабрьская метель, и диктор бормочет о соглашениях и каком-то Содружестве. И что-то, видимо, очень резко поменялось в эмоциях взрослых. Я подняла голову и успела увидеть один из тех долгих, нечитаемых взглядов, которым они обменялись. Галка защитным жестом положила руку на свой огромный живот. Папа, нахмурившись, опустил Галчонка на ковёр и пошёл искать старую записную книжку. Той ночью, отправив семью спать, он почти до утра висел на телефоне. Кого-то обзванивал, что-то обсуждал, с кем-то спорил.

Что всё это значило, я поняла только позже, когда отец — для меня совершенно внезапно — почти перестал бывать дома. Его отдых на заслуженной пенсии вдруг — и без всяких объяснений — закончился. Папа стал сутками пропадать на работе, а когда возвращался, часто бывал злым и хмурым.

В целом, для меня слова «развал Союза» означали, скорее, необходимость больше времени проводить с мачехой. Но сейчас, глядя на абсолютное, какое-то всепоглощающее опустошение на лице во всех отношениях потерявшего дом мальчишки, подумала, что оно не для всех так.

— Слушай, ну совсем ведь не факт, что мы с тобой прибыли из одного мира, — неуклюже попыталась успокоить его я. — Слова «параллельные вселенные» подразумевают, что их таких много. В твоей, может, в порядке всё.

Мы, не сговариваясь, повернулись к двум другим присутствовавшим в классе детям.

— Ну, я точно не из вашего мира, — пожала плечами темноволосая девчонка. — В моём лет десять назад развязали ядерную войну. Государства в принципе там сейчас не слишком-то актуальны. Любые.

У меня челюсть упала. У Димы, кажется, тоже.

— Ядерную? — потрясённо переспросил он. — То есть, ты хочешь сказать, что третья мировая действительно?.. Но как, почему? Из-за чего?

— Понятия не имею, — резко ответила незнакомка. Она, наконец, подняла голову, и падающие на лицо ровные тяжёлые пряди скользнули в сторону. Левую щеку симпатичной, в принципе, девочки пересекал глубокий уродливый шрам. Кажется, от ожога. — Да и не особенно интересно. Я тогда едва начинала ходить, дипломатических тонкостей не разумела. Ну а после всем стало не до того, чтобы разбираться в высокой политике. Просто однажды оно прилетело. И после пришлось с этим жить. Тем, кто в первые дни смертельной дозы не отхватил, конечно.

Сказать на это… Ну а что на это можно было сказать? «Жуть какая, какой страшный ужас?»

— Прости, пожалуйста, — примирительно подняла руки я. — Как твоё имя?

— Лида, — с вызовом вздёрнула подбородок та, — из Северной граничной твердыни.

— Рада познакомиться с тобой, Лидия из Северной