"Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 - Николай Алексеевич Некрасов

Игорь Игнатьевич внезапно умолк и уставился в одну точку, словно вспоминал что-то. Мое предположение оказалось верным.

— Лева однажды как-то сказал, что виноват перед Стасом. Я его спросил, почему виноват, но он ушел от ответа. Ничего не сказал.

— Скажите, а у вас случайно нет фотографии Стаса? — спросил я.

— Где-то была. Подождите. Сейчас посмотрю, — Игорь Игнатьевич встал и вышел из кабинета.

Он отсутствовал минут пять. Вернувшись, протянул мне старую фотографию. С фотографии на меня смотрели трое молодых парней. Двух я узнал сразу же Тапочкин и Колмыков. А вот третий мальчишка был мне незнаком. Лет восемнадцати, русоволосый, простое веснушчатое, располагающее к доверию лицо. Это и был утонувший Стас. По всей видимости я держал в руках копию фотографии, которую убийца забрал из мастерской Колмыкова. Чем-то эта фотография была дорога убийце. Похоже, наш преступник связан именно с этим Стасом.

— Скажите, а родители Стаса они где сейчас живут?

— В Мичуринском так и живут.

— А Лев поддерживал с ними контакт после смерти Стаса? — спросил я.

— Сначала нет. В первые годы, а потом стал раз в год на годовщину гибели ездить на могилу Стаса, а потом к ним в гости ходить.

Кажется, кое-что начало проясняться. Вот откуда возвращался Колмыков, когда попал в аварию, а потом его оперировал доктор Шубик. Но вот за что убили доктора Шубика? Это вообще никак в схему не вписывалось.

— Скажите, а вам знакома такая фамилия Шубик? Врач.

— Шубик… Шубик… — задумчиво произнес Игорь Игнатьевич. — Что-то знакомое. Мне кажется, я уже слышал эту фамилию. Подождите. А это не Олег Шубик?

— Да его так звали.

— Тогда конечно знаю. Он оперировал нашего сына после той аварии. Они потом к нам в гости вместе приходили. Лева говорил, он его с того света вытащил.

— А раньше вам эту фамилию слышать не приходилось?

— Слышать не приходилось. Но Лева тогда говорил, что вот же совпадение, Шубик этот тоже из Мичуринского. Он раньше в больнице там работал.

Вот теперь хоть как-то картина начала вырисоваться.

— А у вас контакты родителей Безгороднего есть?

— Нет, к сожалению. Я никогда не интересовался. А когда жили там. То не общались сильно. Мы немного разного поля-ягодки были и интересы у нас были разные. Отец Стаса снабженцем был на «Красном серпе», совхоз у нас так назывался. Все время где-то по району мотался, то одно надо достать, то другое. Ходили слухи, что всякие разные делишки проворачивал. Но то слухи, кто знает, что вправду бывало.

— Какие такие делишки? — заинтересовался я.

— Я не знаю… — замялся Игорь Игнатьевич. — То дела старые. Может не стоит их ворошить.

— Так все же, — твердо настаивал я.

— Говорят, что толкачеством он занимался. Через личные связи договаривался о поставках дефицитных материалов. Стройматериалы, запчасти и прочее. Все шло сверх установленных норм. По бумагам одни цифры, по факту другие. За это совхоз поставлял нужным людям свою продукцию также сверх списка. Поступившие материалы шли на личные нужды, либо продавались. Безгородние всегда жили на широкую ногу, но Павла Валентиновича никто за руку поймать так и не смог. Хотя все знали, что у него можно достать дефицитные материалы по сходной цене.

Схема вырисовывалась интересная. Удивительно, как долго она работала и оставалась безнаказанной. Вообще я не уставал удивляться тому, как эти люди встали против социальной и классовой несправедливости, произвели Революцию, отдали всю власть народу, стали строить новое государство, основанное на принципах равноправия и справедливости. Как там: «от каждого по способностям, каждому по потребностям». Но при этом стали сами выстраивать теневые схемы, взятки, откаты, приписки, левые поставки. Выстроили кучу препонов для любого нормального функционирования социальной системы, чтобы потом создать теневую систему этого функционирования. И ведь это было сделано не снизу, не простыми людьми, а теми самыми идейными коммунистами, которые с трибуны провозглашали громогласные лозунги о «мире, труде и равноправии», а затем пускали вагоны с левым товаром на сторону, создавали дефициты тех или иных товаров, чтобы потом их подороже продать. И ведь так всегда. Революции делают идейные борцы, которых не устраивает несправедливость окружающего мира, а затем на их место приходят дельцы, которым удается идеально мимикрировать под окружающее пространство, вписать себя в систему, а затем внутри системы создать новую систему, которая служит только их нуждам. И вот с такими дельцами, мимикрейторами я должен бороться. Потому что один, два таких персонажа систему не разрушат, но когда они сами становятся системой и плодят себе подобных, то рано или поздно это приведет к обрушению любого государственного строя.

— И этому Павлу Валентиновичу все сходило с рук? — удивился я.

— Мичуринское маленький поселок. Все друг друга знают. Все друг с другом дружны, тесно связаны. Многие в родственных отношениях. Знаете же эту пословицу: рука руку моет. Вот это про нас… было. До Ленинграда далеко, до Москвы еще дальше. Москва она как космос вроде есть, но не достижима. Поэтому мы всегда варились в собственном соку.

— И Павла Валентиновича никто ни разу не поймал. За руку не одернул. Человек вращал свои дела, а все просто наблюдали за этим, перешептывались, но молчали. А куда смотрела милиция? ОБХСС тот же? — в голове не укладывалось, что десятилетиями люди могли в теневую заниматься преступными махинациями, а правоохранительные органы старательно отворачивались в сторону, делая вид, что это их не касается.

— Нет, вот вы сейчас спросили, и я вспомнил. У Петра Валентиновича старший сын был Юрий. Он на десять лет старше Стаса. Юра работал вместе с отцом в совхозе. Тоже по снабжению пошел. И вот там была какая-то история с вагоном брака. По документам брак, по факту добротная продукция. И этот вагон отправили куда-то. Потом схема вскрылась, что списали хорошую продукцию под брак, продали в дёшево, а Юра получил за это хорошую премию от выгодоприобретателя. И замять это дело не удалось. Говорили, что дело курировал сам Петр Валентинович. Но ему удалось выйти сухим из воды, а Юра загремел под фанфары. Дали ему сколько-то, не помню сколько. И пошел он по этапу. Хотя хороший был молодой человек. Улыбчивый такой. Вежливый.

— А это было до гибели Стаса или после? —