Резонанс 1-11 - Павел Николаевич Корнев

но Маленский подтвердил, что во время обучения у Марии Медник и в самом деле был некий таинственный… так скажем… наставник. Но кто именно — он не знает. Всякий раз барышню увозил куда-то командир отделения Дыба, проследить за ними он не смог. Но не верил, что всё ограничивалось исключительно частными уроками, а потому ревновал.

Георгий Иванович досадливо поморщился.

— Точно не знает, с кем она встречалась?

— Ну ты же не просто так к допросам меня, а не ваших костоломов привлёк! — вроде как даже оскорбился Альберт Павлович. — Что касается давления на Петра, то если поначалу Дыба просто закрывал глаза на травлю, то затем поставил конкретную задачу от него избавиться. По времени эта перемена совпадает с известным вам инцидентом на лодочной станции.

— Это может быть и простым совпадением, — отметил Эдуард Лаврентьевич.

— Не исключено. Теперь что касается Казимира Мышека… Его Маленский напасть на Петра не подговаривал и, что тот намеревается покинуть территорию комендатуры, не знал. Зато неоднократно наблюдал, как медчасть посещал командир отделения. На этом всё. Отчёт по его работе на Эльвиру Хариус сдам в письменном виде. Там есть интересные моменты, но к рассматриваемому делу они отношения не имеют. И да — этот ваш Дыба знал о вербовке Маленского кем-то из аналитического дивизиона. Тот советовался с ним, прежде чем принять предложение Хариус.

— Дыба, Дыба, Дыба… — задумчиво пробормотал Городец. — Куда ни ткни, в нашего покойничка попадёшь…

— Так может, он и красотку сам во внерабочее время обучал? Не Дыба ли наш Гросс? — предположил Альберт Павлович. — Как думаешь, Георгий?

Тот покачал головой.

— Умом не вышел. Исполнитель и не более того.

— С Дыбой всё очень даже не просто, — отметил вдруг Эдуард Лаврентьевич. — Начать с того, что он единственный из посторонних имел доступ к месту преступления. Конечно, само по себе это ещё ни о чём не говорит, но вот его внутренний мир поразил меня просто несказанно… — Контрразведчик расстегнул портфель и кинул на стол несколько листов. — Чтобы не быть голословным, вот вам заключение патологоанатома. Ознакомьтесь!

Георгий Иванович пошелестел листками и поморщился.

— А если своими словами?

— Судя по длине раневых каналов, при входе в тело пули замедлены не были. Однако согласно показаниям очевидцев, погибший, а также старшина Клич и генерал Дичок успели среагировать и перекрыли линию стрельбы кинетическими экранами. Речь должна идти как минимум об удвоении плотности сверхсилы на квадратный сантиметр.

— Использовались какие-то особые боеприпасы? — предположил Городец.

Эдуард Лаврентьевич достал из портфеля очередной отчёт.

— Следственной группой был обнаружен пистолет-пулемёт, из которого вёлся огонь по группе захвата. Контрольный отстрел показал, что использовались стандартные боеприпасы. Кроме того, криминалистов удивила атипичная кучность. Капитана Дыбу поразили трижды, а с учётом смещения ствола, высчитанного по точкам попадания других пуль, задеть его должны были только раз.

Контрразведчик сделал паузу, чтобы налить себе содовой, но Городца этим манёвром в заблуждение ввести не сумел.

— Давай! — потребовал тот. — Вываливай, что ты на десерт приберёг!

— Причиной смерти патологоанатом счёл необратимое повреждение сердечной мышцы, никак не связанное с пулевыми ранениями. Здоров был чертяка, запросто мог и с тремя пулями в груди до госпиталя доехать, а там бы точно откачали.

Городец уставился на товарища во все глаза.

— Правильно понимаю, что ему раздавили сердце сверхэнергетическим воздействием? — уточнил он каким-то враз севшим голосом.

— Именно, — подтвердил Эдуард Лаврентьевич.

Я припомнил события вчерашнего вечера и хмыкнул.

— Да его Василий Архипович реанимировать пытался! Опыта в таких дела нет, вот и перестарался!

Меня словно не услышали. Альберт Павлович незаметно для остальных слегка отодвинул занавесь и с головой ушёл в изучение расчертивших классную доску линий, а Городец продолжил играть в гляделки с Эдуардом Лаврентьевичем. Затем схватил заключение о вскрытии и принялся его листать, отыскал нужное место и вновь уставился на товарища.

— Всё как у Брига, так?

— Один в один, — подтвердил Эдуард Лаврентьевич.

Альберт Павлович встрепенулся и, оставив в покое занавесь, отвернулся от доски.

— Брига⁈ Но ведь он умер от сердечного приступа?

Фамилия показалась смутно знакомой, но где и при каких обстоятельствах доводилось её слышать прежде, я вспомнить не смог, а встревать в разговор побоялся. Очень уж недоброе выражение приняло скуластое лицо Городца.

— От сердечного приступа, — подтвердил он. — Борис Карлович принципиально не ходил по врачам, а когда у него прихватывало сердце, массировал его прямым воздействием. Его предупреждали, что самолечение до добра не доведёт, но он только смеялся.

— И ещё самоубийство дочери! — поддакнул Эдуард Лаврентьевич. — Никто не подумал даже, что дело нечисто!

И вот тут у меня в голове будто мозаика сложилась. Бриг — это прежний глава аналитического дивизиона и тесть Дичка, а ещё — дядя Эльвиры Генриховны!

— Или Василий просто взял этот метод на вооружение, — пожал плечами Городец.

Альберт Павлович какое-то время молча переводил взгляд с одного на другого, потом не выдержал и всё же уточнил:

— Вы всерьёз полагаете, будто Эльвиру Хариус, её любовников и домочадцев убил Дыба, а поручил ему это генерал Дичок, который и есть Гросс? И потом он ещё и от последнего свидетеля избавился? Но как⁈

— Элементарно! — фыркнул Эдуард Лаврентьевич. — Создал кинетический экран с обратным импульсом. Искажения одни и те же, только пули не замедлились, а ускорились. Их и подправить при этом ничего не стоило. К слову, я прекрасно помню, что Дыба покинул квартиру Хариусов с портфелем, но обнаружить его среди вещей не удалось. Исчез.

У меня попросту голова кругом пошла, а Георгий Иванович сдёрнул с классной доски занавесь, схватил кусок мела и принялся проводить дополнительные связи между и без того уже соединёнными друг с другом блоками.

В левом верхнем углу обнаружился жирный круг с моим собственным именем, от него расходилось сразу несколько линий. Один из соседних «пузырей» содержал дробь с пристанью в знаменателе и броневиком в числителе, во второй поместили Сомнуса-Граба, в третий — Маленского. Связи пересекались и ветвились, в кругах и прямоугольниках фигурировали имена, события и даты. Имелся лишь один-единственный пустой фрагмент в правом нижнем углу, и сейчас Городец вписал туда инициалы «В. А. Д.», а под чертой добавил «Гросс».

— Серьёзное обвинение! — отметил не меньше меня впечатлённый происходящим Альберт Павлович.

— До обвинений с такими уликами как до Луны! — отмахнулся Георгий Иванович, кинул кусок мела и принялся вытирать пальцы носовым платком.

— Тут впору говорить не об уликах, а об их полном отсутствии, — заявил Эдуард Лаврентьевич, наливая себе содовую. — Ничего и нет кроме логических выкладок!

Георгий Иванович пропустил это замечание мимо ушей.

— После самоубийства жены и смерти тестя, предпосылки