"Фантастика 2026-132". Компиляция. Книги 1-21 - Сергей Анатольевич Панченко

– Не поедем мы дальше, – заявила незнакомка, бывшая в одной повозке с архипастырем, – велите слугам ставить палатки. Здесь встанем.

Сбывались самые худшие опасения Антипа: гости решили остаться. Принесла же нелегкая… На кой они тут? Жди беды от таких гостей. Но не прогонишь же… Еще и богатырь с ними. Это что же: значит, у них тут чудище какое завелось? Вроде ведь тихо было в последнее время, никто не пропадал. Ай, беда, сейчас еще ставить шатры начнут, молотками стучать, всю рыбу распугают… Вот понаехали же, никто вас не звал сюда!..

Женщина подошла к креслу, на котором восседала царица, и покровительственно положила руку ей на плечо. Интересно, кто она вообще такая, что так запросто разговаривает и с царицей, и с главой церкви? По сапожкам понятно, что цаца непростая, но кто?

– Это точно то самое место?.. – тихо спросила девочка; она выглядела усталой, но держалась достойно.

– То самое, Гамаюн не ошибается, – заверила таинственная незнакомка, – именно отсюда пойдет возрождение Руси, именно отсюда придет конец владычеству степных орд.

– Ненавижу их, – заметила девочка, сжав кулаки, – всё бы отдала, чтобы навсегда стереть с рожи этого урода его мерзкую ухмылку!..

– Прости, милая, – развела руками женщина, – но нынешний великий хан для нас недоступен. Мы ничего не сможем с ним сделать. И все же знание того, что все его наследие пойдет прахом и основу этому заложим именно мы, должно хоть немного утешать.

– Не утешает, – заметила девочка угрюмо, – вчера мне опять пришлось отбирать людей, чтобы отправить их этому псу.

– Тише, тише, милая, – попыталась урезонить царицу незнакомка, – не стоит так отзываться о нашем нынешнем господине.

– Не стоит, – кивнула девочка, – но очень хочется.

Антип буквально побелел. Он боялся отойти и вообще шевельнуться, напоминая о себе. Такие опасные разговоры слушать… Он просил этого, что ли? Они сами его подозвали. Как бы им не пришло в голову его казнить, просто чтобы не сболтнул лишнего. А он и не сболтнет, кому тут сболтнуть-то? Бабе-лягушатнице, что ли, или Степке-охотнику? Да даже если и сболтнет – кто его слушать-то станет, рыбака простого?..

– Не буду врать, – вздохнула незнакомка, – возрождение займет время. Нам придется собирать земли снова и постепенно. Медленно и стараясь не всполошить степных владык. Это займет годы, долгие годы.

– Ничего, – кивнула маленькая владычица, – сколько бы ни заняло – хоть десять лет, хоть двадцать. Мы это сделаем.

– Может, и дольше… – нехотя признала незнакомка.

– Гамаюн назвал время? Не томи, для пророчеств это редкость, обычно они очень туманны…

Обладательница изумительных сапожек замялась и неохотно выдала:

– В пророчестве значится: «…по прошествии трех веков».

Девочка застонала, услышав такой приговор, но затем она взяла себя в руки и тихо произнесла:

– Не говори никому, нельзя расстраивать людей. Давай начинать, здесь наш великий град построим, отсюда придет конец владычеству степному.

Город!.. Нет, вы подумайте только: они решили здесь город построить! Антип весь кипел изнутри. Такое место было хорошее: тихое, спокойное… Нет, понаехали же…

– Послушай, местный, – снова обратился к нему церковный владыка, – а как называется-то ваше селение?

– Москва.

– А речка?

– Москва.

– И речка и селение одинаково называются или ты вопроса не понял?

– Одинаково. Деревня Москва на реке Москве.

– Я гляжу, у местных богатая фантазия, – грустно заметил Неждан. – Вот же глухомань…

Константин Соловьев

Господин тотенмейстер (Слуга Смерти)

Глава 1

За свою жизнь мне пришлось побывать во многих домах. В больших домах, распластавшихся, как туша выбросившегося на берег кита, в маленьких домах, настолько тесных, что едва ли пройдешь из одной комнаты в другую, не задев ничего плечом. В старых домах, пахнущих сухим деревом дубовых панелей и застоявшейся пылью, в новых домах, где пахнет лишь свежей краской, лаком и паркетным воском. Новые дома, старые дома, дома с покосившейся крышей, дома с новыми оконными стеклами, дома с аккуратным половичком перед входной дверью — их слишком много, чтобы я мог запомнить. К тому же я редко провожу в них много времени.

Прихожая, оформленная в английском стиле, или эркер, тесный от старых, муторно пахнущих бочек, кухня, откуда веет чем-то жирным и подгоревшим, коридоры, галереи, переходы, анфилады. Может быть, зала с гобеленом, потемневшим и скоробившимся по краю. Или веранда, наполненная злым гулом мошкары. Мне душно в этих лабиринтах, заставленных неуклюжей мебелью, я слишком много повидал их, чтобы выделять среди них что-то конкретное. Старый дом, новый дом… Иногда мне кажется, что я легко спутаю их, даже если вышел оттуда пять минут назад.

Но что я не спутаю никогда, так это дом, который хранит внутри смерть.

У входной двери я на мгновение задержался. Не для того, чтобы проверить свои ощущения еще раз, — в них сомневаться не было нужды, — просто рефлекторно задержал шаг. Вполне может быть, что, распахнув эту дверь, я выпущу в тесный поросший плющом переулок совсем другой запах. Смерть богата на ароматы, но тот запах, что чувствую я сейчас, может смениться куда как менее приятным. Погода стоит жаркая, а жандармы могли и не поспеть достаточно быстро… Напрасные сомнения. Положив руку на теплую медь дверной ручки, я проверил еще раз и остался доволен. Смерть была не старой. Старая смерть всегда пахнет особенно. Запах, который ни с чем не спутаешь. Запах человеческой оболочки, ставшей частью окружающего мира — уже неподвижной его частью.

— Стой здесь, — велел я Арнольду.

Он покорно замер около двери — просто высокая неподвижная фигура, закутанная в глухой, несмотря на изрядную жару, плащ. Возможно, мне предстоит пробыть тут долго, но я не боялся, что Арнольд потеряет терпение. Он был терпелив в достаточной мере, чтобы дождаться, пока я закончу свою работу.

Изнутри пахнуло теплым, сырым, душным. Воздух в комнате был застоявшийся, будто бы даже липкий. Я передернул плечами. Есть дома, где работать приятней. Но если смерть и умеет выбирать, понять ее выбор подчас не дано даже мне.

За дверью обнаружился штейнмейстер. Сперва, пока мои глаза две или три секунды привыкали к освещению, он казался лишь массивной колонной, слившейся со стеной и выдающейся глазу только лишь из-за причудливой несимметричности, но стоило присмотреться — и иллюзия пропадала. Штейнмейстер стоял неподвижно, прислонившись широкой, как каменная глыба, спиной к стене, на меня взглянул с безразличием, прозрачные глаза лишь коротко моргнули и тотчас вернулись к созерцанию чего-то мне недоступного. Несмотря на жару, на штейнмейстере поверх мундира красовалась начищенная до блеска кираса, до груди скрытая окладистой бородищей. Этакая двухметровая колонна из мяса и стали, остро пахнувшая