"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 - Иван Басловяк

— Необычное место, — сказала Тори. — Здесь приятно и спокойно. Но думаю, обед в таких заведениях в космосе стоил бы целое состояние.

— На планетах, по идее, всё куда дешевле. Но мы так и не погуляли на Гиттитара-3.

— Зато чуть не умерли… — добавила осьминожка.

— Ох ты ж блин! Ксенос! — раздался голос. Мы обернулись и увидели вошедшего мужчину в деловом костюме. — Кто впустил сюда эту тварь? Деньги не пахнут, да⁈ — спросил он громко. А я встал и направился к нему.

— Что надо? Я полицию вызову, если… — договорить он не смог, так как получил в рожу и, отлетев, рухнул.

— Оскорблять члена моего экипажа, а также невесту графа… — я присел перед стонущим мужчиной. — И что мне с тобой делать, неуважаемый? Полицию вызвать, да?

— Ксено**, предатель, — простонал он.

— Ты — дурачок? Во флоте хватает ксеносов, которые сражались с нами бок о бок. Или ты из тех идиотов, которые считают, что все ксеносы — это враги?

— Это ты — идиот… ксеносы уничтожили Землю! Десятки миллиардов погибших!

— Тяжёлый случай, — покачал я головой. — Ксеносы также поставляли нам оружие, технологии и даже корабли, а про тех, кто умирал за нас, ты не хочешь сказать? Хотя без разницы. За открытую ксенофобию, неспровоцированное оскорбление офицера экспедиционного флота, а также неспровоцированное оскорбление аристократа ты отправишься на тюремный корабль. Хотя, скорее всего, тебя отправят работать в шахтах.

— Иди к чёрту, ты хоть знаешь, кто я? — рыкнул тот, пытаясь подняться.

— Знаю. Каторжник.

Я поднялся, так как сюда уже вбегали двое мужчин в броне. Полиция. Быстро они, однако!

Пришлось объяснить им, но так как здесь есть камеры, то вскоре полиция смотрела повтор. Затем на мужчину надели наручники, я подписал протокол на планшете, и они уехали.

— Его и правда отправят на каторгу? — удивилась Тори.

— Да. Открытая ксенофобия запрещена. Это сделано из-за того, что были инциденты… В первые годы Исхода ксеносам и полукровкам, которые не покинули нас, когда началась война, было особенно тяжело. Они честно трудились на благо всех нас, и Император защитил их права. Можешь дома хоть выть, как ненавидишь всех ксеносов, но вне дома — за это каторга.

— Хм. Понимаю. Глупо винить всех ксеносов за то, что сделала Империя Ирис, — согласилась осьминожка.

— Вот именно. Но дураков везде хватает. И, как говорится, дурак — это диагноз. А людей с диагнозом нужно содержать в специальных местах. Этот же, — я кивнул на дверь, — судя по всему, зажрался и потерял связь с реальностью. Теперь его вернут на землю.

— Какую землю?

— Это выражение такое. Опустить с небес на землю. Грубо говоря, разрушить его фантазии.

— Поняла, — кивнула осьминожка.

И в этот момент нам принесли горячую пиццу. Запах был… божественный. Я в детстве ел пиццу. Один или два раза. Не помню. Тут был особый ножик, которым я разделил кусочки пиццы и положил один себе, другой — Тори. И стал наблюдать, как она ест.

Неуверенно понюхав, учёная попробовала пронзить пиццу вилкой и куснула.

— Тянется… А что это? — спросила та с набитым ртом.

— Это сыр. Он делается из молока.

— Молока? Из груди?

— Да. Но груди животных.

Тори с удивлением посмотрела на меня.

— Терраны… вы — очень странный народ! Но вроде вкусно… Правда, молоко из груди? И из него что-то готовить? Я удивлена. Сильно…

— Сколько же открытий тебя ждёт, — хохотал я и попробовал пиццу, взяв её руками и… Вкуснотища!!! Нужно Оксану и Ломи сюда привести.

Вскоре нам принесли чай, и мы запивали пиццу горячим чаем. Настоящим… И пусть я бы съел ещё парочку пицц, но нужно и совесть иметь. Так что мы пошли дальше гулять.

— И всё же мне понравилось. Необычные вкус и структура, — заявила осьминожка. — Мне всё больше нравятся терраны. У вас вкусная еда и интересная культура.

— А у тебя в родном мире как?

— Никак, — строго ответила та. — Я ведь с рождения кочую, а в космическом пространстве Содружества с культурой всё плохо, так как там всем важны лишь деньги. Да и трудно найти людей своей расы.

— Понятно… О! Смотри, детский игровой центр, пошли поиграем? — я указал на здание через дорогу. Оно было трёхэтажным и выглядело необычно. У него была яркая привлекающая внимание вывеска, вот я и заметил.

И мы пошли играть. А там… Бассейн с шариками, в который мы плюхнулись с Тори. Она вытянула щупальца и начала хватать детей. Те кричали, веселились и хохотали. Тори стала кракеном. Монстром…

Мамочки, конечно, сперва перепугались, но потом даже сами несли детей. Потом мы играли в игровые автоматы, стреляли из воздушной пушки, перестреливаясь с группой детворы. Да много что было, и домой мы вернулись лишь вечером.

— Долго вы, — ворчала Оксана, встречающая нас в прихожей. С ней была смущённая Ломи.

— Зашли в детский центр и игрались, — улыбался я.

— Ну ты-то понятно. Первые тридцать лет детства для мужчины самые тяжёлые. Но, Тори, ты-то куда?

— Мне было весело, — осьминожка озарила ледышку счастливой улыбкой.

— Стоило догадаться. Он заразил тебя своими эмоциями, и ты поддалась.

— Не ревнуй, — подошёл и чмокнул противную заразу. — И с тобой сходим.

— Нет, спасибо. Я считаю себя взрослой. И иди уже в душ, а потом почитай новости.

— Новости? Понял.

Вскоре я оказался в душе, наслаждаясь горячей водой. Но дверь открылась, и ко мне проникла Тори.

— Оксана говорит, что идеальным завершением великолепного свидания является секс, — сказала та, шустро раздеваясь и влетев в душевую кабинку, набросилась на меня. Да она сама жутко хочет этого…

Двадцать минут с Тори — это целая вечность, за которую она выпивает меня досуха…

— Права была Оксана, — сказала девушка, прижимающаяся к моей груди. Мы сидели на полу, на нас лилась вода, но оба довольные. — Это идеальное завершение свидания.

Тори сладко поцеловала меня и, с трудом оторвавшись от моих губ, посмотрела в мои глаза.

— Мы так и не помылись… — сказала она.

Улыбнувшись, поднялся, и мыться с Тори — это… интересно. Она мигом щупальцами намылила меня, натёрла, а потом и себя… Всё, мы чистые и ароматные.

Затем она пошла в спальню к Оксане, а я в кабинет отца. Тот как раз пил кофе и смотрел в окно.

— О, ты уже вернулся, сын. Как прошло обследование?

— Мы становимся сильнее, а почему, никто не поймёт, — ответил я и сел на кресло, отец же разместился на своём