"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 - Виктория Богачева

жена, дочь и сын, да и само прошлое бледнело, исчезало, подергиваясь дымкой, как заоконный мир под горячим дыханием. Все это было неважно, ненужно, все это ничего не стоило рядом с тем, что сейчас происходило в этой комнате, и он видел только стремительно летающую руку, ложащиеся на холст мазки и отрешенный взгляд карих глаз Художника. В замкнутом октаэдром пространстве создавалось нечто волшебное, неподвластное простому человеческому пониманию, здесь рождалось особое произведение Искусства, которого он ждал, в которое верил всю свою сознательную жизнь. Оно стоило всей и намеренной и нечаянной крови — право же, оно стоило большего.

Баскаков не отрывал взгляд от Наташи и не заметил, как на сосредоточенное, напряженное лицо Сканера вдруг набежала тень.

XII

Женщины стояли друг напротив друга — глаза в глаза, и одна смотрела с удивленной злостью, не лишенной снисходительности — таким взглядом провожают удравшего из-под карающего удара тапочкой таракана. Взгляд второй был неспокойным, настороженным и прощупывающим, выискивающим малейшую щелку в обороне противника. Они были близнецами и в то же время совершенно отличались друг от друга, несмотря на схожесть черт.

Первая женщина казалась совсем юной — еще не перешагнувшей двадцатилетний рубеж, а только-только увидевшей его откуда-то издали. Ее густые черные волосы лежали крупными, блестящими завитками, яркие губы улыбались чуть криво, лицо, чистое и свежее, было красиво, но красотой недоброй, коварной, темной. Сияющие карие глаза смотрели чуть исподлобья, добавляя лицу мрачности, хотя от всей фигуры женщины веяло беззаботностью и уверенностью хозяйки, находящейся у себя дома. Кожу покрывал нежно-золотистый загар, а в изгибах стройной худощавой фигуры было что-то кошачье — гибкое, грациозное и распутное.

Стоявшая напротив нее не могла видеть своего лица, но знала, что выглядит много старше, и на ее коже лежит не золотистый загар, а серая усталость, и среди ее волос цвета спелого каштана серебрятся седые пряди, а одежда плохо сидит на слишком худом теле, и лицо ее выражает совсем иные чувства. Но, тем не менее, они являлись зеркальными отображениями друг друга, и одежда на них была одинаковая, и даже дыхание попадало в такт.

Наташа глубоко вздохнула и позволила себе оглянуться. Место, в котором она оказалась, было совершенно непохожим на те, в которых ей доводилось оказываться прежде в процессе работы. Там было лишь серое и серое. А здесь было безоблачное небо и был свежий ветер, пахнущий гиацинтами и распаренной землей и насыщенный мириадами капелек воды, которую выбрасывал высоко вверх большой фонтан — струя взлетала веером и дробилась, сверкая и переливаясь. Здесь были деревья — тополя, акации и платаны, и их темно-зеленая листва лениво колыхалась, а свежая молодая трава манила прилечь и задремать на ней, забыв обо всем. Но все это великолепие тянулось лишь метров на триста, занимая пространство в форме правильной окружности, а дальше, насколько хватало глаз, теснилось знакомое серое. Не выдержав, Наташа наклонилась и сорвала травинку. Та оказалась теплой, а ее запах пряным, состоящим из многих цветов.

— Приятное место, правда? — вкрадчиво спросила стоявшая перед ней женщина и сделала шаг вперед, приминая остроконечную траву. Голос у нее был красивый, бархатный, но Наташа сразу же его возненавидела. — С природой лучше предаваться тихой радости, нежели горевать, и такие, как ты, устремляются к подобным местам всеми своими чувствами. Правда, я предпочитаю иные пейзажи, но все к удовольствию гостя. Великодушно прости за отсутствие светила — создавать звезды не в моей власти, могу предложить только нежность красок и прозрачность небесного фона.

— Мое имя принадлежит только мне, — Наташа, не поднимаясь, взглянула на нее снизу вверх, — как же называть тебя?

— А меня называть никак не нужно, — женщина засмеялась. — Имена — та же форма, а мне она ни к чему. Я свободно в своем выборе. Вижу, мой нынешний облик тебе не по душе. С кем бы ты предпочла беседовать?

Она развела руки в стороны, и ее тело вместе с одеждой вдруг взбухло, пошло рябью, смешав краски, и податливо, словно жидкий металл, перетекло в новую форму. Это произошло почти мгновенно, и все же Наташа успела заметить, как расплывшееся лицо прорвалось оскалом хищной пасти, как женщина опустилась на четвереньки, и как черное пальто вросло в тело и разлохматилось длинной блестящей шерстью. На месте женщины стоял знакомый угольно-черный волк, распахнув громадную пасть и слепо глядя пурпурными беззрачковыми глазами. Но образ был бледным, лишенным того всесметающего маниакального голода — это был лишь остаток прежнего хищника, лишь унаследованная ею тень.

Все же вскрикнув, Наташа отшатнулась, и волк, истолковав это, как отказ, тут же преобразился в нелепое существо с чешуйчатым змеиным телом и мужской головой, вопросительно уставившейся на нее узкими вертикальными зрачками.

После этого превращения пошли почти безостановочно — нечто, очевидно, решило продемонстрировать ей всю широту своих возможностей. Перед Наташей одно за другим вставали странные и жуткие создания, жестокие пародии на людей и животных, и в то же время изваянные с удивительной гармоничностью, и многих она узнавала, несмотря на то, что чистых, неизмененных человеческих лиц появлялось очень мало. Промелькнула Светочка Матейко, оскалившая в слепой, бессмысленной ярости великолепный набор клыков, которым позавидовал бы любой хищник. Пригнувшись, протягивал вперед клешневидные руки сгорбленный карлик с крошечной головой и светящимися в азарте бусинками глаз, и она узнала Борьку Ковальчука. Нечто, похожее на огромный шар перекати-поля, но живое и пульсирующее, она когда-то вытащила из Элины Нарышкиной-Киреевой, а обнаженная золотоволосая красавица, у которой поверх сливочно-белой кожи подрагивали голубые вены, когда-то была частью ныне покойной жены Баскакова. Однажды среди вихря лиц и звериных морд Наташа увидела знакомые раскосые глаза Андрея Неволина и в ужасе зажмурилась, после чего уже не открывала глаз, ощущая превращения только по захлестывавшим ее чувствам, по движению воздуха и ощущаемым даже с закрытыми глазами стремительными течением и водоворотами цветов. Звуки сменяли друг друга — сырые, хлюпающие, утробные, воющие, хохочущие, жалобные, презрительные, сладострастные, яростные… и с закрытыми глазами слушать их было еще тяжелее. Не выдержав, она крикнула:

— Хватит!

Наступила тишина, нарушаемая только посвистыванием ветра и шипением фонтанной струи. Наташа осторожно открыла глаза и увидела висящую над травой бесформенную массу, по которой бежали радужные всполохи, вспухавшую то рукой, то лохматым звериным боком, то лишенным черт овалом лица. Остатки, которые ей поодиночке демонстрировали до сих пор, теперь вновь стали единым целым, и это было страшнее, чем все, что она видела раньше, и смесь чувств, которой тянуло от этого создания, казалась омерзительной, словно густой трупный